Оттуда она с благоговением вытаскивает, словно драгоценность, изящные босоножки на высокой шпильке, сделанные из серебристой кожи.

– К платью покупались, – задумчиво говорит мама, проводя кончиками пальцев по изящной пряжке. – У тебя тридцать шестой, а это тридцать семь, но они маломерят как будто. У меня всегда палец чуть-чуть торчал. Попробуешь?

Я киваю.

Босоножки мне немного большеваты, но в целом они довольно удобные, несмотря на высокий каблук.

– Мам, ну это же не настоящие Армани? – спрашиваю я, крутясь перед зеркалом. – Подделка ведь?

– Настоящие, – буднично говорит мама, а встретив мой удивленный взгляд, пожимает плечами.

 – А что? Папа, то есть твой дедушка, очень хорошо зарабатывал. У него в Москве какая-то должность была. И семья. Там же.

– Стой, – я ничего не понимаю. – Какая семья? А как же бабушка? А ты?

– А бабушку, то есть маму, он любил. И меня любил. И тебя. Папиной любви на всех хватало, – мама болезненно усмехается. – Представляешь, какой был скандал, когда он разбился на машине вместе со своей любовницей? Еще и в другом городе? Похороны были в столице, меня к нему даже не пустили.

Но ты маленькая была, ты не помнишь. Я тебя с тетей Катей, с соседкой, оставляла, когда всем этим занималась. Надо же было мамины похороны организовать, а денег было мало… И ты еще, а я… А, неважно.

Мама машет рукой и быстро отворачивается, но я вижу блеснувшие в ее глазах слезы.

Я не знаю, от кого родила меня мама. На эту тему она никогда не говорит, и в графе отец у меня стоит прочерк. Я понимала, что там была какая-то непростая история. Но кто мог подумать, что у мамы и с ее отцом было не все так идиллично, как мне всегда казалось.

А еще она осталась совсем одна, со мной маленькой на руках. Хорошо, что у нее была хотя бы эта квартира и мы не оказались на улице.

Я не знаю, что сказать, и просто крепко обнимаю маму, она сначала порывисто прижимает меня к себе, а потом вдруг поспешно отстраняется:

– Осторожно, платье помнем! Ты… наденешь его? Если не нравится, то не надо. Я просто вспомнила и решила предложить.

– Надену, мам. Оно очень красивое.

Я говорю абсолютно искренне: платье шикарно облегает мою фигуру, а голубой шелк подчеркивает цвет глаз и очень мне идет.

Скорее всего, если бы я выбирала платье сама, я бы взяла что-то попроще. И туфли бы взяла без каблука. Но я чувствую, как важно для мамы, чтобы я пошла именно в этом наряде, в котором она так и не смогла покрасоваться на своем выпускном. И эта мысль, эта неожиданная связь нас сквозь время, наполняет меня теплом.

Уже лежа в постели, я отсылаю Заку фотографию себя в новом платье.