Я ведь ей явно нравился.

Я всем нравлюсь: смазливое лицо и папины деньги – беспроигрышное сочетание. К сожалению. В последнее время меня это скорее бесит, чем радует.

– Конечно, домой, – говорит она резко. – Во-первых, мне на сегодня уже хватило развлечений.

– А во-вторых? – машинально спрашиваю я, все еще не веря, что мне отказали.

– А во-вторых, я слишком уважаю себя, чтобы меня трогал тот, на ком пробу ставить негде, – ее голос звучит приглушенно, потому что она отвернулась к окошку. – И к тому же, я не брюнетка и не рыжая. Мимо всех твоих вкусов, правда?

Я хмурюсь.

Блин, это же был просто прикол. Мутить в колледже с темненькими, а в тусовке – с рыженькими. Блондинок я никогда особо не любил, они обычно скучные и манерные, а в постели никакие. Тем более каждая вторая в этот цвет красится – неинтересно.

Но при чем тут она? Я же ей не из-за цвета волос предложил со мной поехать.

– А если у меня просто был плохой вкус? – ласково спрашиваю я, двигаясь к ней ближе. – И я хочу исправиться? Поможешь мне с этим, кукла?

Вдруг машина так круто заворачивает во двор, что меня впечатывает в дверцу машины, а кукла летит прямо на меня.

Я ловлю ее, чтобы не ударилась, но тут водитель тормозит – тоже слишком резко, и я едва башкой не встречаюсь со спинкой его сиденья.

– Осторожнее! – зло бросаю я таксисту, но тот, вместо того, чтобы извиниться, вдруг разворачивается к нам и с сильным восточным акцентом говорит:

– Иди лучше домой, девочка, – а потом добавляет, качая головой: – Куда только твой отец смотрит. Я бы на его месте ноги этому парню оторвал.

– А ты не охренел, мужик? – медленно спрашиваю я, закипая от бешенства.

 – Мы твоего совета не спрашивали. Или это новая услуга в такси такая?

– Зак! – она хватает меня за руку и тихо просит: – Не надо. Я все равно домой пойду.

А потом смотрит на таксиста и твердо говорит:

– Спасибо, но я сама решу, как мне быть. А отца у меня нет. И не было никогда.

И с этими словами выходит из машины."

"Я выскакиваю за ней следом, чтобы проводить хотя бы до подъезда, но она больше ничего не говорит. Молча достает ключи из сумки, роняет их, я наклоняюсь за ними, подаю – и мы на мгновение соприкасаемся руками. Они у нее ледяные и дрожат.

Кажется, кукла нервничает гораздо больше, чем хочет показать.

– Спокойной ночи, – вкрадчиво говорю я. – Отдыхай. Продолжим наш разговор потом.

– Никакого «потом» не будет, – вспыхивает она. – Зак, ты же обещал, что это все! Что я тебе ничего не должна!

Ну да, обещал. Дураком был.

Кто ж знал, что надо было требовать больше?

– Не должна, – соглашаюсь я с усмешкой. – А если сама захочешь?

– Не захочу! – шипит она и, не прощаясь, хлопает у меня перед носом тяжелой дверью подъезда.