– А где она? – зачем-то спрашиваю я.

– Понятия не имею, – зевает она. – Я сама только что пришла. А чего ты без Захара? Поссорились?

На последнем слове в ее голосе вдруг звучит такое радостное возбуждение, что мне даже противно становится.

– Я к директору, – говорю я решительно. – Где он?

– Так-так, – раздается голос слева от меня, и я машинально поворачиваю голову.

Он стоит в дверях своего кабинета, такой раздутый, такой лоснящийся, с этой толстой шеей, на которой не сходится воротник рубашки, и с самодовольной мерзкой улыбкой, от которой меня тошнит.

– Значит, нерадивая студентка Истомина пожаловала, – проговаривает он чуть нараспев. – Недопуск к экзамену – дело серьезное, тут, знаете ли, угроза отчисления рисуется в перспективе. И преподаватели на вас жалу…

– Вы угрожали моей маме, – резко, громко и решительно перебиваю его я. В моей груди клокочет ярость, такая сильная и жгучая, что страху там просто не остается места.

Как там говорил Зак? «Ну что он тебе может сделать?»

Действительно, что он мне может сделать, если я больше не собираюсь тут учиться?

Ничего не может.

А я могу. И сделаю.

– Угрожал? – неверяще переспрашивает директор, и его глаза вдруг сужаются. – Что ты несешь?

– Вы приставали к ней, пользуясь служебным положением, – четко выговариваю я. – Это называется харрасмент, если я ничего не путаю. И за него полагается уголовная ответственность.

– Ты головой ударилась? – рявкает на меня директор, но вдруг замолкает, словно сам себя останавливает.

Он делает вдох, судорожно дергает воротничок своей рубашки и начинает говорить совсем другим голосом. Мягким и спокойным.

– Вы что-то путаете, Истомина. Но раз вас и вашу маму что-то беспокоит, я как руководитель не могу этого так оставить. Давайте все обсудим. Пройдемте ко мне в кабинет.

А потом он поворачивается к Жанне, которая стоит и смотрит на нас с приоткрытым от изумления ртом, и говорит ей жестко:

– А ты давай домой. Нечего тебе тут делать.

– Пап, но я же только пришла, – протестует она.

– Жанна. Я сказал тебе: домой.

– Да я здесь тихонечко посижу, пап, – она кивает на кресло секретаря. – Я не буду мешать. Вы же все равно там будете разговаривать.

Директор молча подходит к столу, берет оттуда маленькую блестящую сумочку, сует ее в руки Жанне, а потом приобнимает ее за плечи и ведет к дверям."

"– Не спорь со мной, малыш, у меня много работы, – говорит он ласково, но очень твердо. – Вечером вернусь, сходим с тобой и с мамой в ресторан. А сейчас давай, нам со студенткой нужно обсудить очень важные вещи, и ей будет неловко, если ты тут будешь. Правда, Истомина?

– Да? – почему-то неуверенно отвечаю я.

Нет, я понимаю, что директор не хотел бы, чтобы его дочка слышала это, но… Но что-то во всем этом мне не нравится.