Я вжимаюсь в сидение с напрасной надеждой провалиться сквозь кожаную обивку, став частью автомобиля, и обвиваю руками живот.

— Ты можешь высадить нас где-нибудь здесь, — тихо прокашлявшись, чтобы вернуть голосу ясность, бормочу я.

— Зачем?

— Мама… — выдавливаю с трудом, словно провозглашаю себе смертный приговор.

Наверное, это и произойдет в ближайшие минуты — смерть от разрыва сердца неизбывным мучительным конфузом, — если он не прислушается."

"Еще раз внимательно оглядевшись, Матвей фокусирует взгляд на женщине в длинном зимнем пальто и с шерстяным платком на голове.

Иногда приходится напоминать себе, что они одного возраста, однако последние годы вытянули из мамы остатки былой красоты. Стремительное, почти молниеносное увядание превратило ее в согбенную старушку. Я наблюдаю за тем, как безмолвное изумление вытягивает его лицо, а пальцы до побеления костяшек стискивает руль. Матвей быстро возвращает контроль над эмоциями, заставляет себя прервать зрительное бурение и плавно жмет на тормоз.

Я отстегиваю ремень безопасности, разворачиваюсь к Юле, уснувшей почти что сразу после отъезда от больницы, и бужу ее.

— Уже приехали? — сонно произносит она, сладко зевая.

— Да, солнышко, — улыбаюсь ей.

Выходим с Матвеем из машины. Я помогаю дочке выбраться, а он достает из багажника наши вещи.

— Донесешь?

Я киваю.

— Спасибо, что подвез.

— Папуля, ты не пойдешь с нами? — грустно спрашивает Юля.

Он садится перед ней на корточки и берет за руки.

— Не сегодня.

Она с хныканьем выпячивает нижнюю губу и угождает в его объятия.

— Слушайся маму, договорились?

Юля кисло кивает и, ни на секунду не сводя глаз, наблюдает за тем, как Матвей возвращается в автомобиль, разворачивается и уезжает.

— Идем, — с дрожащей на губах улыбкой протягиваю дочке руку. Она принимает жест и плетется рядом с низко опущенной головой. — Что хочешь на ужин?

— Ничего.

— Чем займемся завтра? — я пытаюсь отвлечься от поджидающей у подъезда матери.

— Ничем.

— Значит, в океанариум мы не едем?

— Океанариум? — оживленно переспрашивает Юля. — Едем, мам!

Маленький одуванчик — куда подует, туда и летит.

— Рита, здравствуй, — суховатое мамино приветствие подобно стаккато.

Мы с Юлей замираем в нескольких шагах от нее.

— Привет, — глухо отвечаю я.

— Солнышко, поздоровайся с бабушкой.

Мама натянуто улыбается внучке, ждет.

— Привет, бабушка, — лепечет Юля, мелкими шажочками теснясь к моему боку.

Каждая встреча с матерью раздразнивает мой главный страх — в конце концов, стать похожей на нее.

— Давно здесь стоишь? — спрашиваю я. — Почему не позвонила?

— Телефон разрядился.

— А если бы мы не приехали? Так и стояла бы дальше?

Молчит, поджав губы.

— Это все вещи? — я киваю на тряпичную сумку, которую она держит перед собой двумя руками.

— Все.