Боюсь копнуть глубже в причины, по которым вновь хочу подержать на руках младенца после долгих часов мучительных родов.

До недавнего времени я не осмеливалась подпускать близко к сердцу мысли о ребенке. Казалось, что я предам Ксюшу, если заменю ее кем-то другим. Но правда в том, что ей не будет замены. Никогда. Ни в одной из ипостасей, в которых наши судьбы переплетутся как матери и дочери. Пока дышу я, она продолжит существовать вместе со мной. В моей памяти, в моих разговорах о ней, в бельгийских вафлях на завтрак и ее любимом розовом единороге, периодически нуждающемся в уходе.

Время мчится вперед, а моя репродуктивность идет на спад. Часики тикают, как говорят. После сорока эта раздражающая фраза резонирует со мной как никогда прежде.

Я в сотый раз заглядываю в свой телефон, бегло перечитываю уведомительную смс-ку из женской консультации о назначенном на завтра приеме и блокирую экран, слыша, как из ванной выходит Матвей с низко сидящим на бедрах полотенцем.

— С легким паром, — слабо улыбаюсь мужу.

Он взъерошивает влажные волосы, приближается и чмокает меня в макушку.

— Спасибо, зай.

Собирается уйти, но я оборачиваю вокруг обнаженного мужского торса руки и прижимаюсь щекой к его животу.

— Ты очень вкусно пахнешь.

— Да? — ухмыляется Матвей и медленно, словно неуверенно, проводит ладонью по моим волосам.

— Угу, — я утыкаюсь в него носом, вдыхая аромат теплой упругой кожи. Целую в местечко над пупком, срывая с уст супруга прерывистый вздох. Сдвигаюсь левее, задевая ртом чувствительную зону в очерченном поясе Апполона.

— Что ты делаешь? — произнеся с придыханием, Матвей отстраняется.

Я продолжаю осыпать поцелуями его соблазнительный мощный торс.

— Я тебя хочу.

— Сейчас? — приглушенно-монотонное бормотание сопровождает встряхиванием кисти для уточнения времени на наручных водонепроницаемых смарт-часах. — Первый час ночи. Мне рано вставать. Да и тебе тоже.

— Ну и что? — отлипаю от стула и прилипаю к нему, скользя пальцами по крепким предплечьям. — У нас давно не было секса. Если не ошибусь, приблизительно целую вечность.

— Неделю назад тебя это не смущало, — с кислым фырканьем отзывается Матвей, увеличивая расстояние между собой и мной.

— Я предлагал, но ты… — он вяло всплескивает рукой, проглатывая концовку замечания, отворачивается и шагает к шкафу с одеждой.

— Ты же знаешь, на той неделе я без продыху работала в больнице.

— Ага, — отстраненно соглашается он, натягивая боксеры и срывая с бедер полотенце.

Я закатываю глаза.

— И что значит твое «ага»?

— Ничего не значит, Варя. Не придирайся.

— Я не придираюсь.