На меня хлынет такое чудовищное отчаяние, что я просто не выдерживаю его напора и убегаю, впервые ощущая шевеление помещенной в грудь бомбы.

Матвей догоняет меня, а что происходит дальше — понятия не имею. Знаю лишь, что люто больно. И страшно, потому что разум агонизирует, отторгая рациональность, мораль и все оттуда вытекающее. А с наступлением мизерного просвета я обнаруживаю себя перед входной дверью Литвиновых в компании канистры бензина. Безропотно повинуясь стихийному помешательству на жажде мести тем, кто причастен к отнявшему у меня смеху дочери ублюдку, я откручиваю крышку и переворачиваю тяжелую емкость.

От невероятной бензиновой вони скручивает желудок, в горле скапливается тошнотворная горечь.

Дверь передо мной открывается, и на пороге возникает его мать.

Я с трудом узнаю в плюгавой исхудавшей женщине, облаченной в траурную одежду, свою бывшую лучшую подругу. Она выпучивает поблекшие, воспаленные от хронических рыданий глаза и разевает рот в беззвучном возгласе."

"Понимаю. Не каждый день застаешь на своей лестничной клетке другую обезумевшую от горя мать с канистрой бензина в одной руке, и зажигалкой в другой.

— Варька… ты… чего это надумала? — заикаясь, выдавливает по слогам Лена.

Мне нечего терять. Я не сбегу. Вместе с ней полыхать в этом пламени буду. Но кто-то должен ответить. КТО-ТО ОБЯЗАН РАСПЛАТИТЬСЯ ЗА ТО, ЧТО МОЕЙ ДЕВОЧКИ НЕ СТАЛО.

— РИТАВЫЗЫВАЙПОЛИЦИЮ! — сплошным ревом вопит мать убийцы. — ВАРЯНЕНАДО! — она ухает вниз, громко бьется коленями о пол и складывает руки в молитвенном жесте. — Не надо. Не делай этого. Не надо. Не делай этого.

Я отбрасываю канистру и чиркаю зажигалкой.

На крик матери прибегает его старшая сестра, держа на руках напуганную истошными криками девочку с темными косичками.

Маргарита цепенеет, остановившись за Леной, и крепче прижимает к груди дочку. Не отводя от меня ошеломленного взора, беззвучно шевелит ртом. Молитву? Пощаду? Все равно.

Мне плевать.

— Мамотька, а тьто с бабуськой? — спрашивает Риту малышка и поворачивается ко мне.

— Не смотри! — вскрикивает Рита, накрывая голову девочки ладонью, отворачивая ее от меня.

Нет. Нет. НЕТ. НЕТ.

Я пячусь назад, содрогаясь всем телом.

Господи, что я творю?

— А-А-А-А-! — исторгая из недр поломанного естества чудовищный крик, выкидываю зажигалку и, хватаюсь за перила и сползаю по ступеням вниз.

— А-а-а-а! А-а-а-а… — срываю голос до хрипа, с огромным трудом передвигая ногами.

Я же чуть…

— Я не могу, не могу, я не могу, — из уст сочится самообман.

Я бы могла.

Сую руку в карман плаща, набираю один-один-два. Не даю диспетчеру закончить дежурную фразу, сбивчиво перебивая:

— Арестуйте меня. Я собираюсь устроить поджог. Пожалуйста, только заберите меня отсюда.

Как можно скорее.