Из тупика выхода нет. Единственный путь отрезан грозно возвышающейся фигурой Яшина, сверлящего взглядом на месте лица Артема дыру. Сердито-нахмуренными голубыми глазами ученик не просто впивается в него, а как будто стремится прогрызть кожу, мышцы, добраться до костей.

— Допрыгался ты, утырок, — выплевывает агрессор сквозь зубы и надвигается на Артема. Хватает за грудки и встряхивает. — Ты ж не пацан, а жалкое подобие человека. Нормально, что девка за тебя впрягается? Самому кишка тонка мне ответить, а? Если ссышь, то не рыпайся. Ну а за то, что Ксюха язык за зубами держать не может, по-любому тебе отвечать.

Из-за вас, голубки, меня отец… — Илья осекается, вовремя осознав, что вот-вот пересечет черту, за которую нельзя выходить, и без предупреждения бьет Артема коленом под дых.

Сперва Артему кажется, что ему с одного удара ломают ребра. Как бы ни пытался —не вдохнуть, а легкие уже начинают плавиться от нехватки кислорода. Но с последующими ударами агония в груди делается привычной. Интуитивные потуги Артема отражать атаки противника немедленно подвергаются надменному высмеиванию, отчего вскоре Яшин устает, входит в кураж и колотит в полную силу.

Артем не боец и никогда им не был. Отец учил его доброте, честности, благоразумию и не успел показать, как уметь за себя постоять не словом, а действием."

"Поэтому Артем оказался здесь. Побитый, морально растоптанный оскорбительной расправой сверстника над собой. И впервые испытывает ненависть к отцу. Тот ничерта не знал о жизни и обманывал его, Артема, вдалбливая какую-то несусветную чушь про то, что нужно взывать к лучшим сторонам людских натур.

Да пошел он.

ПОШЛО ОНО ВСЕ!

Артем раскрывает рот и отчаянно орет во все горло.

Вдруг кто-нибудь услышит и откликнется.

Илья затыкает его очередным ударом, подзывает дружков, чтобы те крепко держали Артема. В панике Литвинов туго соображает, что с него довольно быстро сдирают штаны с нижним бельем. Предчувствуя тотальное крушение своей личности, Артем пытается отключить способность чувствовать, однако тело по-другому реагирует на нависшую угрозу в лице Ильи Яшина — судорожно извивается, оно слово налито раскаленным свинцом.

Направляя на жертву телефон со включенной камерой, агрессор озирается по сторонам, останавливает взор на валяющейся рядом с урной стеклянной бутылке и идет в том направлении, чтобы вооружиться.

Артем понимает, что сейчас будет. Чувства не отключаются. Плохо.

Острая боль пронзает его естество, погружая в бурлящий вулканический жар.

Агрессор хладнокровно кромсает честь и достоинство своей жертвы.

Все, что начинается с этой болью, больше не имеет значения. Умирать не страшно. Страшно жить и подвергаться столь чудовищным страданиям.

Артем не помнит, как возвращается домой.