Сказать утром, перед лабораторной по химии и двумя контрольными: по геометрии и алгебре? Прежде, чем они подойдут к школе. Дотронуться до рукава Ксюшиного темного приталенного пиджака и слегка дернуть, жестом попросив прервать увлекательный рассказ о том, как во сне она удирала от полчищ гнилых мертвяков, потому что на ночь насмотрелась ужастиков. Вот если бы папа составил ей компанию в киномарафоне, то кошмары бы ее не беспокоили, но это уже совсем другая история.

Бездумная болтовня о приснившихся зомби очень спасает ее от необходимости вспоминать сцену расставания с Ильей, случившуюся накануне вечером.

Как только Ксюше удалось выудить из Артема подробности того, что на самом деле не лестничный пролет организовал ему эту феерию красок на лице, а ее парень, она бескомпромиссно заявила обидчику своего незаменимого человека о намерении расстаться. Еще никто об этом не знает, оттого Ксюша невольно замедляет шаг, стараясь отсрочить появление в стенах школы. Ребята будут спрашивать, что да как, а ей совсем не хочется возвращаться к этой теме вновь.

Нетрудно было догадаться, что внезапно поднятая Артемом тема о сомнительных нравственных качествах Ильи, и то, что он побит и скрывает правду об этом, связаны между собой настолько незамысловато, что Ксюша постыдилась, почему не раскусила мальчиков по щелчку пальцев. Она дала себе время хорошенько подумать, но, честно говоря, все возникающие в защиту Ильи аргументы разбивались вдребезги о монументальную истину: Артем ей близок, как никто. Он бы ни за что не подверг другого человека грязной клевете из вредной прихоти.

Поэтому она позвонила Илье, договорилась о встрече в ее любимой кофейне-кондитерской, где всегда полно народу, особенно после семи вечера. Там они встретились. Ксюша заготовила небольшую речь, однако к использованию заученных слов не прибегла. Не возникло нужды. Илья воспринял решение девушки в штыки, зачем-то смахнул с их столика ее чашку со сладким рафом на миндальном молоке. Культурно расстаться не получилось, а она старалась.

Какие же нелепые — эти первые отношения.

Ксюша не плакала.

Наоборот, выдохнула с некоторым облегчением, как это делает ее мама, возвращаясь с работы домой, когда снимает туфли на каблуке и касается пятками пола. Облегчение от избавления. Конечно, степень влияния этого чувства отличается, чем от ношения неудобной, но придающей презентабельности виду обуви. На ней сказывается крайне странно: она не может заставить себя прекратить трещать о зомби, заполняя не только свое мыслительное пространство этой белибердой, но и забивая голову Артема.