Слишком много сил у меня ушло на то, чтобы вернуть ей душевное спокойствие, хотя бы какую-то его часть. До полного исцеления у нас еще долгий путь.

— Что ты предлагаешь? — немного остыв, я вернулся за стол.

Однажды я уже действовал на эмоциях, ничем хорошим это не закончилось. Демьян, конечно, прав. Но отчего-то я сомневался, что Беркут пойдет нам на встречу, во всяком случае без веской на то причины.

— Для начала нам нужно вынудить его вернуться в страну. Придется нам подчистить пару его счетов.

— Считаешь, мы с тобой одни такие умные? Если бы я мог нанести ему весомый ущерб, я бы уже нанес.

Думаешь, я не прощупывал почву и за все это время не пытался найти его слабое место? У него нет дыр в защите, официальные активы — капля в море, а остальное хорошо спрятано.

— Ты плохо его знаешь, — откинувшись на спинку стула, ухмыльнулся брат. — У господина Беркутова обостренное чувство справедливости, когда дело касается его денег. Ущерб будет невелик, но разобраться с вором он будет рад лично, к тому же зуб на тебя он все еще имеет.

— Хочешь, чтобы я побыл наживкой? — покачал

головой, понимая к чему он клонит.

— А ты против?

— Я очень даже за. Только хрень вся эта затея, слушать он нас не станет, да и говорить нам с ним не о чем. Как бы там ни было, он прячет от меня Молоховых.

— Посмотрим. Тебе нужны только братья, а нам всем нужен мир. Постарайся меня сейчас услышать."

"— Молоховых? — тоненький голосок со стороны двери, и я готов провалиться сквозь землю.

Глава 23

Лара

— Ну что ж, Лариана Николаевна, за вас можно только порадоваться, — пожилой седовласый профессор, сидящий напротив, широко улыбнулся. — Не успеете оглянуться, как не то, что ходить - бегать начнете.

Я лишь кивнула в ответ, стараясь выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки. Держать лицо выходило из ряда вон плохо. Мужчина тем временем продолжал. Говорил что-то о травмированных сегментах, возможных рисках, задавал вопросы, а я словно не здесь была, не в этой клинике, а там, в доме Матвея, в нашей спальне.

Перед глазами так и стояла наша ссора. В тот день мы впервые так сильно повздорили. На меня тогда словно помутнение нашло, услышав фамилию своих насильников, я будто в трансе оказалась. Паника. Злость.

Страх. Все это вылилось в грандиозный скандал.

Помню, как кричала, как требовала объяснений. Матвей же молча стоял и сверлил меня полным гнева взглядом голубых глаз. А после он впервые наорал на меня, напугав до чертиков. Он не был похож на себя, его крик эхом разносился по всему дому, даже Наталья с Аней прибежали, но быстро были выставлены из спальни под угрозой увольнения.

Матвей был зол, не слышал меня совершенно, впрочем, как и я его. В тот момент мы говорили на разных языках и как-то в миг отдалились.