"

"— Покричи для меня, малыш, не надо, не сдерживайся, давай же, — и она кричала, царапала спину и повторяла, как ей хорошо, пока я вбивался в нее с бешенной, просто запредельной скоростью. И чуть сам не застонал в голос, когда малышку затрясло в моих объятьях и она начала кончать, громко, ярко, сжимая меня внутри до белых пятен перед глазами. Только с ней так, только с ней… — Маленькая, моя, самая любимая девочка, — шептал ей на ушко, после оглушительного оргазма, даже не знал, что так бывает, чтобы настолько остро. Не знал до нее. И каждый раз с ней был словно открытие.

Не отпущу, никогда, не смогу.

Лара

—Я не готова, - прошептала, с ужасом глядя то на своего физиотерапевта, то на стоящего рядом и улыбающегося Матвея. — Я не смогу.

—Сможешь, Лар, я буду рядом, все будет хорошо.

Было страшно. Нет, я не боялась боли, я научилась с ней жить, научилась пропускать через себя и принимать ее. Я боялась другого – боялась провала. Продолжала твердить себе и всем вокруг, что еще рано, что я не готова к тому, чтобы встать с кресла. Чувствительность восстановилась окончательно, и двигательная функция постепенно улучшалась, но встать — пусть даже с опорой — это что-то из области фантастики.

Так мне казалось. А вот Николай Иванович и Матвей так не считали. И их уверенность ни разу не помогала. Скорее наоборот, удручала. Потому что если не получится, если я не все-таки не смогу…

Я прочла о своем состоянии столько, что в пору было писать диссертацию, возращение чувствительности и способность двигать конечностями еще не означали полное восстановление. И как не гнала от себя эти мысли, они никак не хотели оставлять меня в покое.

Каждый день, каждый божий день я делала все, чтобы встать. Терпела адскую боль, выполняя упражнения, способный вызвать болевой шок у самого Дьявола и скрипя зубами повторяла себе, что не могу сдаться. Не теперь. Не тогда, когда обрела счастье в лице Матвея, не тогда, когда он смотрел на меня полным восхищения взглядом.

Я могла подвести себя, но только не его. Столько лет я жила в собственноручно сплетенном коконе из боли и страданий, никого к себе не подпуская, ненавидя весь белый свет и желая умереть и наконец освободиться.

Не той свободы я желала, неправильной. И только сейчас, рядом с ним, с Матвеем, я наконец чувствовала себя живой, освободившейся от оков, столько лет державших меня в своих тисках.

План на сегодня был прост — встать, опираясь на перекладину тренажера, с которым мне только предстояло начать работу. Не сейчас, позже. И на котором мне в последствии придется учиться заново ходить, но видя мою нерешительность, физиотерапевт вдруг поменял решение.