— Нет, — качнула головой, — ты тут ни при чем, просто…— замолчала, не зная, как объяснить свою реакцию.

— Просто что, Лар?

— Просто я не хочу, чтобы ты…чтобы после них, — выпалила зажмурившись, словно ожидая удара, но его, естественно, не последовало.

— Что за чушь, Лара? Что творится в твоей хорошенькой головке, а? — он провел ладонью по моим волосам, коснулся большими пальцами скул, стерев слезы, продолжая смотреть на меня так словно   я самое дорогое, что есть в его жизни. Зачем ты так на меня смотришь, я ведь могу привыкнуть…

— Не чушь это, после того, что было ты вообще не должен.

..не можешь меня хотеть, а уж тем более…это же противно. Если бы все было иначе, если бы ты был моим первым, я…

— Ой дууррааа, — протянул он, закатив глаза. — А теперь слушай сюда и запоминай, — взяв меня за подбородок, заставил смотреть в глаза, — я и буду твоим первым мужчиной, Лара, — сделал ударение на последнем слове, — не сейчас, позже, когда ты будешь готова. Лара, выброси из головы всю эту дурь, да у меня, млин, от одного лишь твоего голоса стоит. Ты о чем вообще говоришь?

Последние сказанные им слова заставили меня в очередной раз покраснеть, щеки горели от смущения, а его пристальный взгляд только усугублял ситуацию.

Ну не может это быть правдой, не может просто.

— Так, с этим разобрались, а теперь дай мне закончить начатое, хочу посмотреть, как ты кончаешь, — я только открыла рот, как мне заткнули его самым действенным способом. Руки Матвея вновь заскользили по телу, поглаживая, сжимая. Он покрывал поцелуями каждый миллиметр моего тела, целовал каждую впадинку, подводя меня к грани и не давая переступить черту.

Я только открывала и закрывала рот словно рыба, выброшенная на сушу во время сильнейшего шторма, было так хорошо, что хотелось рыдать от нахлынувших чувств. Поцелуи становились все откровеннее, он ласкал мою грудь, то покусывая ее до легкой боли, то обводя языком сосок, одновременно сжимая в ладони вторую и нашептывая нежности. — Господи, какая же ты красивая, идеальная, — услышала прежде, чем теплые губы коснулись самого чувствительного местечка на теле."

"— Матвей, я…— я не знала, что собиралась сказать или сделать, просто все это было слишком остро, слишком ярко и до безобразия откровенно.

Застонала, когда он развел нижние губы и прошелся языком по сердцевине, выводил какие-то замысловатые узоры, вырывая из моих уст один за одним стоны ярчайшего наслаждения. Сминая в ладонях простыню, я кусала губы и скулила словно брошенный во дворе щенок. Разве может быть так хорошо? Он продолжал подводить меня к грани и, когда я уже была готова шагнуть в пропасть, останавливался и начинал пытку сначала.