Он ничего не ответил, просто встал и направился к двери, а потом послышался щелчок.

— Что ты…

—Мне надоело, Лар, хватит разговоров, — на этих словах он двинулся на меня, по пути стаскивая с себя футболку и открывая обзор на идеальное тело. А я как завороженная смотрела на приближающегося мужчину, пялилась, как последняя дура, не в силах собрать мысли в кучу. И эта груда мышц неумолимо приближалась к кровати.

На лице Матвея красовался звериный оскал.

— Матвей…— сделала попытку отползти подальше, но меня осторожно схватили за щиколотки и потащили к самому краю.

— Скажу один раз: мы вместе, я люблю тебя, и никакая сила не заставит меня уйти. Ты выйдешь за меня, дети у нас будут. Я обещал тебе, что ты встанешь? — посмотрел на меня серьезно. — Обещал? — повторил, удерживая мой взгляд и дождавшись кивка, продолжил: — А сейчас я тебе обещаю, что у нас обязательно будут дети. Больше мы к этом разговору не возвращаемся. Теперь иди сюда, потому что я пиздец, как тебя хочу.

— Матвей, так же нельзя, мы в больнице, Ма…

Время остановилось, когда Матвей резко притянул меня к себе и поцеловал. Жесткие, обжигающие поцелуи-укусы блуждали по лицу, шее, плечам. Да, я слабая и глупая, но я не могла ему сопротивляться. А кто бы смог? Кто бы смог, когда вот так смотрят, когда ТАК целуют, словно ты самое дорогое, что есть в жизни, словно тобой дышат.

А он продолжал целовать, нашептывая нежности, повторяя, как сильно меня любит и как много хочет со мною сделать, потому что дурь из моей красивой головки надо выбивать действенными методами. И я сдалась, просто сдалась на милость его губам, целующим жестко, властно, его рукам, блуждающим по моему телу, обжигая каждым своим прикосновением и вызывая в моем теле табун мурашек.

И я целовала в ответ, постанывая от удовольствия, от близости любимого мужчины, которой так не хватало все это время, по которой я истосковалась настолько сильно, что просто не в силах теперь была сопротивляться. Стало плевать на то, где мы находимся и как это будет выглядеть. На все плевать. Только его губы сейчас имели значения, только обжигающие прикосновения к и без того горящей коже, только его хриплый голос.

Я даже не поняла, в какой момент оказалась без футболки, следом за которой полетели штаны и белье.

Рассмеялась, когда, грязно ругаясь, Матвей начал нервно стягивать с себя джинсы, ремень на которых все никак не хотел поддаваться. Наконец справившись с джинсами и боксерами, Матвей снова притянул меня ближе.

— Смешно тебе, да? — произнес, раздвигая мои ноги.

— Я…

Больше я не смогла произнести ни слова, опустившись на колени, Матвей коснулся меня языком, провел языком вдоль половых губ, одновременно раздвигая их и проникая глубже внутрь.