До конца не осознавая степени своей неопытности, я всерьез полагала, что способна справиться с любой ситуацией. При этом я забывала, что мой так называемый опыт ограничивался частной школой в Англии, нашей студией на острове и моим общением с отцом, который по-прежнему считал меня маленьким ребенком. Я воображаю себя светской женщиной, не понимая, что светская женщина никогда бы не влюбилась в первого попавшегося мужчину только потому, что он был не похож на тех, с кем ей приходилось общаться до сих пор.

Да, своим природным обаянием Рок Пендоррик действительно мог очаровать кою угодно, когда хотел этого. И я не могла не почувствовать, что он старается понравиться мне.

Он приходил к нам в студию каждый день. Как-то раз, взяв в руки статуэтку юной Венеры и ласково поглаживая ее, он заявил:

— Знаешь, в один прекрасный день она станет моей.

— Вряд ли. Отец никогда не продаст эту работу.

— И все же я не теряю надежды.

Глядя в его почти черные глаза, я почему-то не сомневалась в этом. Рок действительно был из тех, кто берет от жизни все. Да и кто посмеет отказать ему? Статуэтка привлекала его только потому, что ее нельзя было купить, а Петрок Пендоррик не привык к отказам.

Он купил бронзовую Венеру.

— Не думай, — сказал он мне тогда, — что теперь я оставлю попытки заполучить ту, другую Венеру. Вот увидишь, она тоже станет моей.

Его глаза жадно заблестели. И тут я поняла, что именно он имел в виду.

Мы много времени проводили вместе. Досконально облазили весь остров, обычно выбирая самые безлюдные места. Рок нанял двух неаполитанских рыбаков, которые катали нас по морю. Мы удобно располагались в лодке и, опустив руки в прозрачную голубую воду, слушали полные страсти неаполитанские песни. Их пели для нас, снисходительно поглядывая в нашу сторону, как обычно итальянцы глядят на любовников, Умберто и Джузеппе (так звали рыбаков). Это были чудесные дни!

Несмотря на нетипичную внешность, в Роке, должно быть, было что-то сугубо британское, поскольку итальянцы тут же распознали в нем англичанина. Эта способность узнавать национальность человека по его внешности и манерам всегда вызывала у меня восхищение. Мою национальную принадлежность по внешности определить довольно трудно, хотя всякому ясно, что я не уроженка Капри. У меня русые волосы, но с самого рождения одна из прядей — белая, отчего они кажутся еще светлее, чем есть на самом деле. Мои глаза цветом напоминают морскую воду. Подобно ей, они способны менять свой оттенок — в зависимости от цвета одежды: иногда они кажутся зелеными, иногда — совсем голубыми. У меня короткий, слегка вздернутый нос, большой рот и хорошие, ровные зубы. В общем, я далеко не красавица, но моя внешность меня вполне устраивала.