Он посмотрел на остатки кофе в своей чашке и машинально взболтал их, словно ожидая рассмотреть на её дне ответы на свои мысли.

– Что странного? – спросил Михаил.

– Во-первых, тот кого я принял за Беркмана оказался жандармским офицером. Агентом в Нью-Йорке. По крайней мере он так представился и проживает по выданному мне адресу.

– Это неожиданно, но не странно, это говорит всего лишь о том, что твоя версия была не верна. Что тебя смущает?

– То, что он вел очень странные речи, – Иван поднял взгляд от чашки и посмотрел на своего друга.

– Какие же?

– Например, о том, что в Америке лучше жить, о том, что здесь свобода.

– Что тут необычного, – перебил Трегубова Торотынский, – я тоже так думаю, странно было бы думать наоборот.

– Ты это другое дело, а тут речь о жандарме, об офицере который давал присягу. Он прошёл конкурс, чтобы попасть на свою должность. Вот что странно. Я его специально спровоцировал на этот разговор и он его поддержал.

– А почему ты его спровоцировал? – поинтересовался Михаил.

– Он не стал разговаривать про розы.

– Прости не понял?

Трегубов вздохнул и рассказал своему товарищу о ротмистре Смирнове и условных фразах, которыми должны были обязательно обменяться Иван и агент в Нью-Йорке.

– По моему опыту, – продолжал Иван, – бывшие военные не отходят от уставных ритуалов, это у них проникает в само сознание и остаётся в нём до конца их дней.

– Ты полагаешь, что тут что – то нечисто? – с тревогой спросил Михаил.

– Ещё не знаю, но, как я уже сказал, всё это странно. Я просил Станкевича узнать адрес Надеждина, а сегодня он в ответ прислал мне записку с предложением встретиться с ним вечером. Якобы у него есть для меня важная информация.

– Где?

– Какая-то улочка выходящая на Бродвей.

– И что ты решил? – спросил Торотынский.

– Решил пойти и выяснить что происходит.

В назначенный час Иван стоял на углу темной улочки, уходившей в глубь Манхеттена. На остров опускались сумерки. Позади Трегубова в свете фонарей оживленно гудели пешеходы, начиналась вечерняя жизнь на Бродвее. В сгущающейся темноте улицы появилась фигура. Она приближалась к Ивану.

– Александр? – осторожно спросил Трегубов.

– Да, это я, – ответил ему голос Станкевича, а через несколько секунд отсветы с Бродвея упали на его настороженное лицо.

– Вы узнали адрес Надеждина?

– Нет, – приблизился к Ивану Станкевич.

– Тогда зачем же Вы позвали меня сюда?

– Сказать, что Надеждин снова уехал в Москву.

Станкевич словно невзначай сделал ещё шаг, приблизился к Трегубову вплотную и сунул руку в карман. Иван кашлянул.

– Вы в этом уверены, что он в Москве? – спросил Михаил.

Торотынский внезапно вышел из-за угла и встал рядом с Иваном. Лицо Станкевича заметно исказилось. Он вынул пустую руку из кармана и немного отступил.