Ошеломленный случившимся, он еще не чувствовал боли. Равик взглянул на расплющенную ногу.

— Сколько ему лет? — спросил он мать.

— Что вы сказали? — непонимающе переспросила она.

— Сколько ему лет?

Женщина в платке беззвучно шевелила губами.

— Нога! — проговорила она наконец. — Нога! Это был грузовик…

Равик начал выслушивать сердце.

— Он уже болел чем-нибудь раньше?

— Нога! — проговорила женщина. — Ведь это его нога!

Равик выпрямился. Сердце пострадавшего билось учащенно, как у птицы, но это не внушало опасений. «Во время наркоза надо будет понаблюдать за этим истощенным рахитичным пареньком», — решил Равик.

Каждая минута была дорога — размозженную ногу густо облепила уличная грязь.

— Ногу отнимут? — спросил мальчик.

— Нет, — сказал Равик, зная, что ампутация неизбежна.

— Лучше отнимите, а то она все равно не будет сгибаться.

Равик внимательно посмотрел на старчески умное лицо мальчика. На нем все еще не было заметно признаков боли.

— Там видно будет, — сказал Равик. — Сейчас надо тебя усыпить. Это очень просто. Не бойся. Все будет в порядке."

"— Минуточку, мсье. Номер машины FO-2019. Будьте добры, запишите и дайте матери.

— Что? Что ты сказал, Жанно? — испуганно спросила мать.

— Я запомнил номер. Номер машины FO-2019. Я видел его совсем близко. Шофер ехал на красный свет. Виноват шофер. — Мальчик начал задыхаться. — Страховая компания должна нам заплатить… Номер…

— Я записал, — сказал Равик. — Не беспокойся. Я все записал.

Он кивнул Эжени — пора было приступать к наркозу.

— Пусть мать сходит в полицию… Страховая компания обязана заплатить… — внезапно на лице у мальчика заблестели крупные капли пота, словно его спрыснули водой.

 — Если вы отнимете ногу, они заплатят больше, чем… если… она останется и не будет сгибаться…

Глаза потонули в синевато-черных кругах, грязными лужицами проступавших на коже.

Мальчик застонал и торопливо забормотал:

— Мать… не понимает… Она… помочь…

Силы изменили ему. Он начал кричать, глухо, сдавленно, словно в нем сидел какой-то истерзанный зверь.

— Что нового в мире, Равик? — спросила Кэт Хэгстрем.

— К чему вам это знать, Кэт? Думайте лучше о чем-нибудь более радостном.

— У меня такое ощущение, будто я здесь уже много недель. Все осталось так далеко, точно затонуло.

— Ну и пусть себе затонуло. Не тревожьтесь.

— Не могу. Страшно. Все чудится, будто эта комната — одинокий ковчег, и окна уже захлестывают волны потопа. Что нового в мире, Равик?

— Ничего нового, Кэт. Мир неутомимо готовится к самоубийству, но ни за что не хочет признаться себе в этом.

— Война?

— Все знают, что будет война. Неизвестно только когда. Все ждут чуда. — Равик усмехнулся. — Никогда еще во Франции и в Англии не было так много государственных деятелей, верящих в чудеса.