Его пальцы сцепились с ее, и он обнял ее.

— Ты можешь позже прочитать ее, — нежно сказал он. — Сначала скажи, в чем ты ошибалась.

Она тут же забыла о записке, которая упала к ее ногам:

— Я говорила тебе об ограничениях. Я не должна, не должна была ставить какие-либо условия.

— Действительно. И это все?

Он улыбался ей так, что она таяла под его улыбкой.

— Я не должна была просто использовать тебя.

— Да? — он обжег ее щеку своими губами.

— Что?

— Не хочешь ли еще использовать меня? Он не дал ей ответить, его губы прикоснулись к ее, теплые, жаждущие. На мгновение она отстранилась:

— О, если ты будешь целовать меня, я никогда не скажу тебе то, что должна.

Он улыбнулся, все еще держа ее в своих объятиях."

"— Теперь это уже не имеет значения, дорогая, ты просто слишком много взяла на себя. Ты рассчитывала, что я буду вечно терпеть эти твои «не трогай меня». Нет. Тебе казалось, что я могу выполнять твои правила, не устанавливая своих. В этом ты опять просчиталась, — он приобщил к этому высказыванию еще один глубокий поцелуй. — Не хотел бы разочаровывать тебя, дорогая, но ты могла устанавливать свои условия столько, сколько я позволял тебе! И я позволял бы тебе еще не более, чем несколько недель, распознавать свои чувства.

— Или?

— Или я бы сам переехал сюда.

— Люблю тебя, — просто сказала она и ощутила, что не может дышать из-за того, что он крепко сжал ее.

— О, Боже, я боялся, что никогда не услышу этого от тебя! Это правда? Несмотря на то, какой отвратительной задницей я был большую часть времени?

— Да, — она засмеялась, довольная его реакцией.

— Тогда прочти записку от Джеймса.

Она совсем не ожидала услышать это в такой момент и раскрыла записку, уже без любопытства. Послание было коротким:

""Поскольку Тони такая свинья, что не скажет тебе правды, то придется это сделать мне за него. Та девчонка, которая приставала в баре к Тони, провела ночь со мной. Просто она вначале выбрала Тони, как и ты, но вынуждена была остановиться на мне. Ты ошибаешься относительно парня, дорогая девочка. Я уверен, что он любит тебя».

Глаза Розлинн были влажны, когда она подняла их на Энтони, и он нежно обнял ее.

— Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, Энтони?

— Ты ведь простила меня?

— Но ты же не был не виновен.

— Тес, дорогая. Сейчас это уже не важно, ведь так? Ты по-прежнему единственная женщина, которую я хочу с тех пор, как я увидел тебя на балу у Крэнделлов, когда ты прошла мимо и обдала меня своим обаянием.

— Энтони!

Он засмеялся глубоким смехом и крепче прижал Розлинн к себе.

— Это правда, моя дорогая. Я был просто пленен тобой. — Ты был развратником!

— И остался им, — заверил он ее. — Ты и сама не хочешь, чтобы я стал моралистом.