Тогда он будет лететь за ней на крыльях, чтобы услышать, что она, наконец, согласна полностью быть его женой.

Когда он вошел в комнату, Розлинн сидела в кресле, и так как кресло было уже занято, а кровать в любом случае отпадала, он сел на стул, к ее сожалению, всего в нескольких метрах от нее. Он перебирал флаконы духов на туалетном столике, ожидая, когда она начнет говорить. Листок бумаги попался ему на глаза случайно, но когда он открыл, почерк Джеймса тут же приковал его внимание.

— Энтони, может быть, наконец, посмотришь на меня? — Он посмотрел на нее, его глаза сузились, а она опустила свои. — Я не знаю, как по-другому сказать… В общем, я была не права.

— Не права?

— Ну, ограничивая наш брак, — волнение просто душило ее. — Я… я хотела бы начать все сначала.

Теперь она подняла на него взгляд. Уж лучше бы она этого не делала. Она совсем не ожидала увидеть на его лице злость, но ошибиться было нельзя. Он был сердит на нее.

— Это имеет какое-нибудь отношение к неожиданным переменам в твоем сердце? — листок бумаги упал из его рук. — Что это? — устало спросила она.

— Не играй со мной, Розлинн! Ты прекрасно знаешь, что это, — сказал он кратко.

Ее тон стал похож на него, она даже забыла на секунду о примирении:

— Нет, не знаю! Где ты взял это?

— На твоем трюмо.

— Не может быть. Я переоделась после возвращения из порта, и что бы это ни было… — она показала на записку, — это не мое.

— Тогда есть только один способ доказать это, не так ли?

Он был зол из-за вмешательства Джеймса, но еще больше он злился на нее. Как она могла провести его через все муки ада, а потом поверить простой записке, говорящей, что она ошибалась? Он не хотел такого примирения.

Он вышел из комнаты и постучал в дверь Джереми.

Или Джеймс передал ей эту записку в порту, что сомнительно, потому что Энтони был все время рядом с ней, или Джеймс дал записку Джереме, чтобы передать. В любом случае он не собирался позволить ей лгать.

Когда парень высунул голову из своей комнаты, Энтони спросил:

— Твой отец просил что-то передать моей жене? Джереми замялся.

— Черт возьми, дядя Тони. Я думал, что ты уже ушел. Я просто положил ее… ты не должен был увидеть ее, — неудачно закончил он.

Энтони скомкал листок в руке.

— Все в порядке, парень. Никакого вреда ты не сделал.

Она не видела записки. Это значит… Черт побери, и он только что сам чуть все не погубил.

Она стояла, протянув руку. — Я хотела бы взять это, если ты будешь так любезен.

— Не буду, — отозвался он с неохотой, отмечая ее акцент, верный знак того, что она сердится.

— Извини, записка не имеет никакого значения.

— Я сама разберусь. Если она лежала на моем столе, значит, предназначалась мне, а не тебе.

— Тогда возьми.

Но когда она подошла к нему взять ее, он не дал ей возможности прочитать ни буквы.