Он лишь отмахнулся от Тухломона, опустился на стул и забросил ногу на ногу, продемонстрировав ослепительно белый носок.

– Вы, кажется, меня недопоняли, Мефодий, вы-с-собором-как-вас-там и ваш любезный шеф! Мы или найдем общий язык сейчас (к взаимному удовольствию, я имею в виду), или найдем его позже, но уже без взаимного удовольствия. Вы меня понимаете? – сказал он очень веско.

Арей, зевая, встал и потянулся. Вид у него был страдальческий.

– Пошел вон! – сказал он устало.

Самцов оскорбленно вскочил со стула, мигом утратив весь лоск.

– КОМУ ТЫ ЭТО СКАЗАЛ, ДРЯНЬ?!

– Кыш! – повторил Арей и, без размаха, точно отмахиваясь от докучливой мухи, влепил Самцову пощечину.

На бледной щеке Тиберия Цезаревича вспыхнуло красное пятно.

– Ты… подписал себе… смертный приговор! – задыхаясь, в три приема выпалил Самцов и выскочил из кабинета.

Из приемной донесся облегченный вздох дивана, от которого оторвались, наконец, массивные седалища амбалов."

"Мефодий увидел, как Самцов сгоряча налетел на стоящую у дверей Нату и хотел выругаться, но та мило улыбнулась ему и примиряюще коснулась его руки своей ладонью.

Усмиренный Самцов притих и, шагая как робот, пошел к выходу. В закрытое сеткой окно было видно, как Тиберий Цезаревич с охраной садится в машину и отбывает.

– Меф, мой мальчик! И ты, Улита! Что вы думаете об этом человеке? – зычно спросил Арей.

– А ну его! Хмыренок районного масштаба! – отозвался Мефодий.

– Пожалуй, настоящих хмырей ты не видел! Подмечено, однако, верно, – отозвался Арей.

– А эйдос-то у него, эйдос! – с нежностью сказал Тухломон. – Маленький, поганенький, бледненький, да ведь горит же! Прям свеча на ветру.

Нужно бы прибрать.

– А надо ли? Задешево не купишь, а задорого он никому не нужен, – заметил Мефодий.

– Задаром возьму! Задаром! – убежденно сказал Тухломон. – К каждому сердцу есть своя отмычка. Порой такая простенькая, что стыдно становится. Вроде посмотришь со стороны: ну прям банковская дверь. Сталь везде и воля! Подступиться боишься. А там смотришь: ба! да не закрыто же!

– И что этому хмыренку нужно от нас? Особняк? – спросил Мефодий, прерывая его болтовню.

– Вроде того… Увидел, что домик никак не отремонтируют да и сидит в нем непонятно кто, и засуетился, шакальчик.

Думает, куплю за копейку, продам за рубль. Опять же, этот Самцов – мелкая шушера, карта не крупнее валета. Но вертится где-то около крупных рыб. Может, попросим Аиду Плаховну пожелать ему «спокойной ночи»? Воображаю себе некролог в газетке: «Он шел по головам, но головы, как это и следовало ожидать, кончились, и он оступился», – заявила Улита.

Тухломон, оценив фразу, хихикнул.

– А смысл? Ну раздавим эту пиявку – пришлют другую, – резонно заметил Арей.