– Итак, мальчик-гений, раз ваше руководство доверило вам решение, я жду его! Подумайте трижды!

Мефодий покосился на Арея. Тот изучал его лицо с особенным, сосредоточенным, даже, пожалуй, беспокойным вниманием.

«Нет, – подумал Мефодий. – Это не блеф. Ему действительно важно, что я скажу… Ничего не понимаю!»

– Купить можно только то, что продается. Наш дом не продается, – сказал он.

Во взгляде Арея, как почудилось Мефодию, мелькнуло облегчение.

«Он рад, что я отказал. Но почему? Разве от меня зависит, быть здесь резиденции мрака или не быть?»

Тиберий Самцов не слишком удивился ответу.

Видно, его подвижный ум просчитал уже и отказ.

– А вот тут позвольте вам не поверить, юноша. Продается всё, – уверенно заявил он.

– И собор Василия Блаженного тоже? – быстро и с любопытством спросил Тухломон, слегка наклоняясь вперед. Он хотя и обещал Арею не вякать, но уж больно соблазнительная была возможность.

– При наличии предложения соответствующего уровня, – ни секунды не колеблясь, сказал Самцов.

Тухломон быстро извлек блокнотик. Человек, менее материалистический, чем Тиберий Цезаревич, мог бы поклясться, что блокнотик возник у него в руках сам собой.

– Браво! – с чувством сказал Тухломон, хватая его за руку. – Браво! Как я разделяю ваше мнение! У вас современный взгляд на вещи! Действительно, что такое собор? Просто неуклюжее культовое сооружение, мешающее свободному проезду танковых колонн по Красной площади! Вы со мной согласны, господин Самцов?

– Для меня это не принципиально! Я посредник! – сказал тот брезгливо.

– О, вот это я тоже ценю! Действительно, зачем держаться за принципы, когда их нельзя продать? А что вы, извиняюсь, думаете об эйдосах? Тоже ерунда, не правда ли? Дрянцо мелкое, а? Ну скажите!.

.

Самцов поморщился, с трудом выдирая ладонь из подозрительно липких пальцев собеседника.

– Что вы ко мне пристали? Какие еще пэйдосы? Отстаньте от меня немедленно!

– Именно пэйдосы! Так их, так! – кривлялся Тухломон, снижая голос до шепота. – Так, может, отдадите, а? А домик мы вам задаром завернем в газетку от тридцать второго числа. А?! Так отдаете? Скажите только: «отдаю!», и я отстану, чтоб мне провалиться на этом самом месте.

Не хотите сказать «отдаю», скажите: «Хоть бы ты им подавился!», и я тотчас подавлюсь, клянусь мамой.

– Тухломон! – негромко, с раздражением окликнул Арей, как окликают вздорную собачонку, увлекшуюся перебранкой с другими псами.

Однако комиссионер долго не мог утихнуть. Он едва ли не скулил и, даже замолчав, продолжал смотреть на Самцова взглядом попрошайки.

– Ну позязя! Только одно словечко! – ныл он.

Однако Тиберий Цезаревич не способен был отдать что-либо просто так.