– Тогда давай есть кусок хлеба с разных концов! Проигравший должен будет слопать столовую ложку горчицы! – предложила Ната.

– Как это с разных концов? – не понял Меф.

– Проще простого. Берем кусок хлеба. Посередине кетчупом проводим границу. И едим навстречу друг другу.

– О! – сказала Улита радостно. – Гениальная идея! Эссиорх, я тоже так хочу! Только хлеба я не ем. Он от меня толстеет. Ты не против, если мы будем соревноваться на картошке фри? Так можно гораздо быстрее столкнуться носами!

– Нет, – сказал Эссиорх. – Так не гигиенично.

– Разве светлые не сильнее микробов? Сыграешь потом на дудочке, и все дела! – удивилась Улита. – Ну давай! Ну позязя! Хочешь на колени к тебе встану?

– Это как?

– А вот сейчас научу…

Пока Улита уламывала краснеющего Эссиорха, Ната уже вовсю расчерчивала хлеб кетчупом.

«Неужели согласится?» – ревниво думала Даф, наблюдая за Мефодием. Тот, хотя и покосился на нее, был явно заинтересован. Дело в том, что у Мефодия с рождения была страсть к разного рода спортивным состязаниям. Даже к глупым на вид."

"– Ты проиграешь! – сказал он Нате. – Начинаем на счет три!

Видя, что они взялись зубами за хлеб, Даф не выдержала.

– Я сейчас. Пойду кота найду, – сказала она, вскакивая.

Однако вместо того, чтобы искать Депресняка, она скользнула в туалет, заперлась и, вытащив из кармана мак, уставилась на него. Цветок был желтым. Того противного грязно-желтого цвета, каким бывают порой грязные кухонные занавески. В его отвернутых лепестках ощущалось затаенное ехидство. Даф хотела крикнуть, но горло ей словно забило мокрым мылом. Она помнила только, что швырнула мак, а потом на некоторое время ее будто вырубило.

В сознании пластами штукатурки осыпа"">лись мысли:

«Я надела ему свои крылья. Я на всю жизнь связала себя с ним, я завишу от него, а он… Неужели он не понимает? Он что, контуженый?»

В туалет кто-то нетерпеливо постучал. Даф не открыла, только сердито лягнула дверь в ответ. Дальше Даф действовала стремительно, собранно, но будто в полусне.

«Когда мак станет коричневым или желтым, ты еще сможешь вернуть ему прежний цвет и вместе с ним любовь Мефодия…» – утопленниками памяти всплыли слова Хныка.

Схватив с пола мак, Дафна укусила себя за палец и, дождавшись пока выступит капля крови, коснулась цветка. Дряблые лепестки с неожиданной силой обхватили палец. Мак напитывался кровью жадно, точно промокашка. Глотал ее как вампир, попросивший у любимой разрешения поцеловать ее в шейку возле ушка.

Даф дернула мак, разлучая его с пальцем. Ей пришлось применить немалую силу – мак впиявился на славу. Мешая друг другу, лепестки облегали рану. Цветок уже не был желтым. Как и обещал Хнык, он вернул себе цвет. Однако Даф почудилось, что это был не тот же оттенок, что вначале.