Но с тех пор я ничего себе не позволял, честно. Так раскаивался!

– Юр, ты о чем сейчас говоришь? – медленно произнесла Лера, начиная догадываться. – Ты что, изменил мне?

– Так ты не знала? – он с ужасом глядел в потрясенное лицо Леры. – Тебе отец не сказал? Он же нас видел тогда!

– Я ничего не знала.

– Черт! Как же я спалился!

И тут Лера захохотала. Просто задыхалась от смеха, и слезы выступили на глазах, и живот уже болел, но никак не могла остановиться. Вся картинка мира вдруг вывернулась наизнанку – нет, наоборот: до сих пор она жила на изнаночной стороне, и вот все встало на свои места. Юра смотрел на нее в растерянности, не зная, как реагировать:

– Лер, ты чего? У тебя истерика, что ли? Что ты ржешь?

Он вдруг обиделся чуть не до слез, и Лера закрыла глаза, чтобы не видеть выражения его лица, совершенно детского. Она встала, умылась над раковиной, выпила воды и снова села.

– Юр, я над собой смеялась, – сказала она. – Не над тобой.

– Ничего смешного не вижу.

– Вообще-то да. Когда это было?

– Прошлой осенью, – буркнул Волков. – Вернее, уже позапрошлой. Лер, ты не думай, я действительно раскаиваюсь!

– Ладно, забудем. А Роза Петровна в курсе?

– Нет. Только Степаныч. Надо же, я был уверен, что он меня заложит!

Лере вдруг пришло в голову, что отец мог и не заметить ее мужа с чужой женщиной. Или заметил, но не понял. Он, конечно, не стал бы говорить Лере, но ее матери точно рассказал бы, а уж та непременно донесла бы до дочери, несмотря на ее беременность. Так что Волков зря переживал все это время. Лере опять стало смешно, и она прикусила губу.

– Послушай, но если ты не знала ничего, почему так себя вела? – вдруг взволновался Юра.

– Вообще-то я ребенка потеряла, если помнишь. Наверное, была слегка не в себе.

– Как я могу забыть? – угрюмо сказал Юра. – Я ж думал, что виноват, раз наша Валечка… не выжила.

Лера стиснула зубы: услышать из уст мужа имя «Валечка» было почему-то невыносимо.

– Как ты можешь быть виноват?

– Я не хотел, чтобы ты рожала. Психанул не по делу, потом вообще зачем-то изменил тебе, идиот. А ты так плохо себя чувствовала, вот я и думал, что ты переживала из-за моей измены, а это повлияло на ребенка.

– Теперь ты знаешь, что этого не было.

Лера смотрела на понурого мужа, и в ее сердце пробуждалось что-то похожее на… любовь? Нет, скорее на жалость. Она представила, в каком нервном напряжении он жил все это время, не зная, как повиниться и помириться. «Да, мы стоим друг друга, – подумала она. – Просто два сапога пара. Навыдумывали оба невесть что и сами мучились». Они долго сидели, глядя в разные стороны, и молчали. Потом Лера сказала:

– Может, поспим хоть немножко? Пять утра.

Они поднялись, и Лера сама обняла мужа, вздохнув:

– Горе ты мое луковое.

– Лерчик, клянусь, больше никогда в жизни!

– Да ладно.