Еще увидимся...

И непонятно было, спрашивала она или утверждала, только Рома нахмурился.

— Незачем тебе знаться с этим проходимцем... — заботливо проговорил он, поворачиваясь спиной и прихватывая ее под локоток. — Тебе надо готовиться к поездке...

— Э! — сказала ему в спину Ксаночка. — Сам ты проходимец! Андрюха мой друг и, между прочим, секретный агент! У него и пистолет есть, и красные корочки! Покажи им, Андрей!

Разведчик Лехельт состроил страшную рожу и покрутил пальцем у виска:

— Сдурела!

Марина и Роман заинтересованно оглянулись, но уже поток зрителей из буфета подхватил их и понес в партер.

— Я зря брякнула про корки? — спросила Оксана, стоя рядом и глядя вслед. — Я помочь хотела. Это твоя девушка?

— Была.

— Козел этот очкастый... А ты тоже хорош! Сказал бы по-нормальному! Ты мне, между прочим, и не нравишься вовсе.

— Спасибо... удачный сегодня денек, — вздохнул Лехельт.

— Я не затем, чтобы тебя опустить...

— Да я понял, понял...

— А ты точно агент?

— Какой я агент... так, сотрудник... У нас знаешь какие асы есть.

— Ничего, ты тоже станешь. Заливаешь очень убедительно. Пошли, а то свет погасят. Теперь из-за тебя через людей тискаться! Почему в жизни все так неудобно устроено, проходы узкие... а в кино все так красиво?! Я бы в кино стройная была, как твоя цыганка... или кто она там.

Лехельт благодарно вздохнул и собрался сказать Оксане комплимент.

— И агенты в кино все нормальные, — продолжала девушка. — Рослые мужики, плечи — во! Сразу ясно, ху есть ху! А в жизни что?.. Тьфу! Глянуть не на что!

И Андрюха подавился уже готовым комплиментом. Даже закашлялся.

Впрочем, настроение у него удивительно изменилось. Радость просто распирала. Она же сказала, что они увидятся! Весь второй акт он вертелся, стараясь незаметно для Оксаны отыскать в зрительном зале Маринку. Оксана все замечала и улыбалась, блистая в полутьме крупными, белыми, красивыми зубами.

— Слышь, давай поцелуемся, а? Пусть твоя цыпа поревнует!

— Отстань!

— Ну, хочешь — я тебя поцелую?

— Отцепись ты! Нимфоманка! Помогите!..

На них зашикали. Он отбивался от расшалившейся Ксаночки, крепкой рукой тянущей его к себе поближе, а губы его сами собой изгибались в мечтательной, дурацкой, словно приклеенной улыбке.

V

—Ну вы гады! Я замерз уже! Пора меняться! — ныл в динамике машины голос Ролика.

Морзик поморщился, убавил громкость.

— Дежурь давай! Проиграл — значит, дежурь! — он посмотрел в карты. — Ходи, свой мизер, дядя Миша, не спи.

— Давайте в шахматы сыграем!

— Хитрый какой! В шахматы ты выиграешь! Сейчас, пулю допишем — и сменю тебя.

— Гады!

— Будешь ругаться — еще одну начнем! — равнодушно бросил в микрофон Тыбинь, и стажер сразу заткнулся.

— Я пас, — сказал Морзик.