— Цепкие, толковые... Просто не хватает сил. Фигуранты множатся, как тараканы, — он похлопал морщинистой рукой по толстой пачке фотографий, — Пауз много, они продолжительные... Никаких гарантий, что мы сможем проследить продолжение цепочки передачи...

— Да ты кури, Борис Моисеевич, — заботливо сказал расстроенному старику Антон Юрьевич.

Шубин щелкнул зажигалкой, подождал, пока опер жадно затянется, и проговорил:

— Гарантий в нашем деле вообще не бывает. Сам же меня учил когда-то... Два объекта установлены точно — и это уже прогресс. Давай будем их разрабатывать. Поставим просмотр тайника на автоматику. Будешь только записи каждый день анализировать...

— Пойдет очередной антитеррор — дам помощников, — желая утешить старика, сказал шеф СКР.

— Это все работы на несколько лет, — вздохнул Лерман. — Это без меня. Хотел уйти красиво — не получается...

Зазвонил телефон. Начальник службы контрразведки снял трубку, послушал, протянул Шубину.

— Тебя. Опер твой. С суровым голосом.

Перебросившись парой слов с говорившим, Шубин прикрыл трубку ладонью и обернулся к Лерману.

— Зимородок звонит. Говорит: Кира вспомнила. Рядом с каждым местом встречи есть косметический салон. Она проверяла.

— Спасибо ей, — невесело усмехнулся старик. — А еще там у каждого места есть продуктовый магазин. И остановка троллейбуса. И по два ларька...

— Будешь говорить?

Лерман безнадежно и устало махнул ладонью. Шубин поблагодарил капитана Зимородка, положил трубку.

— Не кручинься, Боря. Ты этих резидентов наловил, как грязи... Если шеф тебя отпускает, пойдем. Я к себе на базу. Подброшу по дороге. Только быстро: мне к двум надо вернуться с бумагами...

— Конечно, идите, Борис Моисеевич! — поспешно сказал “падре Антонио”.

Лерман, сгорбившись, волоча ноги, старческой шаркающей походкой побрел было к выходу, но с полдороги вернулся, матерясь шепотком, и с извинениями взял со стола начальника контрразведки забытую папку с документами и фотографиями.

Антон Юрьевич озабоченно смотрел ему вслед, уперев колпачок дорогой перьевой авторучки в острый подбородок, и прикидывал, кем сможет в ближайшее время его заменить.

II"

"Оказавшись волею Кляксы в составе одного сменного наряда. Пушок и Морзик разговорились не сразу. Утомленная продолжительной размолвкой Людочка никак не могла взять нужный тон. Изображать разбитое сердце и оскорбленное достоинство ей надоело. Признать, что Вовка провел ее и получил свое, — тоже. Каждая женщина — актриса, и взятая на себя роль диктует ей, что можно, а что нельзя. Заставьте ее сменить роль — и вы получите желаемое...

— Кстати! — насмешливо и небрежно сказала Людочка, наконец представив, что у нее таких “морзиков” пруд пруди.