Пять раз прокатили при поступлении!

Шелыгин – скандалист, истеричка и невообразимый хам. Студенток училища обобщенно называет «бабье».

– Женщина-художник – это и не женщина, и не художник! Все великое в живописи создано исключительно мужчинами.

Студентки знают, что Шелыгин был женат, но разведен. Между ними то и дело всплывает одна и та же тема: кто мог согласиться на брак с таким человеком?! Преподаватель очень нехорош собою. Маленький, лысый, кривобокий, с круглым мясистым лицом, похожим на мятый помидор. Фи! Художник должен иметь внешность артистическую! Все эти банты, береты, локоны и свободные блузы возникли не на пустом месте, о нет! За ними стоит традиция! Воздействие на зрителя!"

"Шелыгин – ходячее кладбище несбывшихся надежд.

Как художник он не стал знаменит. Как преподаватель он не стал уважаем. Его никто не любит, ему нечем гордиться, он лыс и вонюч. А вокруг – очаровательные существа, юные, трогательные, такие прелестные в своей сосредоточенности, и сама жизнь под аккомпанемент быстрого перестука их босоножек протекает мимо Шелыгина.

Он поклонник «сурового стиля» в живописи. «Виктор Попков – единственный гений на весь двадцатый век!» – кричит он, потрясая кулаками.

Майя делает выводы и пишет рублеными формами, кладет под зеленую траву красный грунт. И – подумать только! – удостаивается похвалы от самого Шелыгина.

– Куприянова, не так отвратительно, как у остальных. Есть проблески, Куприянова.

«Нужно нравиться, – думает Майя. – Нужно понимать, чего они хотят. Тогда будет успех, будут хвалить».

Ее семейная жизнь кажется ей поначалу многообещающей. Майя смотрит вперед с тем восторгом, с каким ребенок входит в распахнутые ворота Диснейленда.

Явится сказка, чудо, волшебство! А как же иначе? Она – талантлива. Ее муж – очень талантлив. Все обещают ему большое будущее.

Что может пойти не так?

Она пропустила тот момент, когда муж из будущего большого таланта превратился в несостоявшегося гения. Его портреты цыганок, испитых мужиков, перекореженных стариков, похожих на корни, покупали мало и неохотно. Как портретист Колесников был недостаточно хорош, чтобы открыть новое направление, и недостаточно плох, чтобы малевать «арбатские портреты». Они оба выставлялись, что-то продавалось… Но недостаточно, чтобы обеспечить двоих взрослых.

Однако Майя как-то крутилась, хватала заказы везде, где можно. Поклонилась в ножки Антонине Мартыновой – и та сосватала ее в детское издательство. Платили издатели, конечно, сущие копейки, зато эти копейки поступали регулярно. Майя иллюстрировала бесконечную серию сказок о приключениях лисенка Острохвоста, принадлежавшую перу старенькой писательницы, и молилась, чтобы старушка не померла. Острохвост как-никак подкармливал их семью.