Кевин достал из духовки противень с корнуэльскими пирожками, овальными, из хрустящего теста, начиненными почками и брюквой, и принялся выкладывать их на большое блюдо. Мэри Лу, уставшая от слез, притихла в объятиях Фанни, положив голову ей на плечо.

— Хорошо, что он умер в море, — прошептала она, — наверное, именно так дед и хотел бы…

— У него была длинная и славная жизнь, — вздохнула Фанни. — Ведь именно благодаря Сэму сейчас мы все здесь.

По залу пронеслись согласные возгласы, и в эту минуту в пекарню вошел Эрл Дауни.

Все как будто отпрянули в сторону, не желая даже случайно коснуться его. Это было необыкновенно: нью-ньюлинский отшельник никогда добровольно не посещал людные места.

Лишь Мэри Лу никак не отреагировала на его появление, отрешенно глядя на рисунок на скатерти. В полнейшей тишине Эрл подошел к ней ближе и сказал:

— Мне так жаль.

— Спасибо, — машинально ответила Мэри Лу и, не глядя, полностью погруженная в свои переживания, протянула руку и коснулась его ладони.

Все ахнули, Эрл отпрянул, Мэри Лу вскинула глаза и испуганно поднялась на ноги.

— Прости, — пролепетала она. — Я правда не хотела… У тебя лекарства с собой?

Эрл ответил не сразу, недвижимый и будто окаменевший.

— Эрл, — позвал его Кенни, — мне сбегать за препаратами?

— Мэри Лу, — глухо сказал Эрл, — дай мне, пожалуйста, руку еще раз.

Она подчинилась, скорее от потрясения, чем из покорности. Эрл сжал ее ладонь и так застыл, болезненно, криво улыбаясь.

Он дышал чуть прерывисто, но глубоко.

Капали минуты.

— Чудо, мать твою, — диагностировал доктор Картер и хрипло рассмеялся. — Черт, давно у нас не было чудес, друзья.

Тэсса могла бы им сказать, что у этого чуда было простое объяснение: у Эрла Дауни была аллергия на прикосновения людей, а Мэри Лу была не совсем человеком. Но она не стала этого делать.

Прав был доктор Картер, давно в Нью-Ньюлине не случалось ничего хорошего.

Глава 28

Дорогу домой Ричард Вуттон мог найти с закрытыми глазами.

Он был еще ребенком, когда отец привез их с матерью на пустынный берег. Там не было ничего, кроме заброшенного, наглухо заколоченного замка, в чьи разбитые окна можно было забраться, несмотря на все запреты родителей.

Первое лето они провели в палатке, пока отец строил дом. И это было унылое лето, полное отчаяния. Ричард скучал по Ньюлину, по школе, по друзьям, но наступила осень, и он с радостью уехал в школу-интернат для мальчиков.

Первое время каникулы для него казались невыносимым бременем. Ричард жалел маму, которая из-за самодурства отца вела теперь образ жизни Робинзона Крузо. Но с возрастом он примирился с гранитными скалами, пением птиц, бескрайними морскими просторами.