В ход шли ветки не только цветущих растений, но и папоротник, тонкие ниточки берграса и пушистые лапы аспарагуса.

Мало кто из простых горожан был допущен в зал во время церемонии. Но каким-то образом весть об оригинальном украшении разнеслась по Ровенсу, и букеты в новом стиле стали пользоваться бешеной популярностью. А благодаря обилию в них посторонней травы цену удавалось держать приличной.

Де Брассье меня больше не вызывал. Кто-то, судя по всему, докладывал ему о каждом моем шаге, а раз меня не приглашали во дворец — смысла встречаться с биологическим отцом не было.

По вечерам я долго вертелась в душной комнате. От жары не спасали ни ставни, ни мокрые простыни, вывешенные на окне. Камень здания прокалялся за день до такого состояния, что к стене лучше было не прислоняться, иначе существовал риск получить ожоги. Кроме погоды, спать не давали и мысли.

К разгадке собственной личности я ближе не становилась. Воспоминания всплывать отказывались, все, что мне было доступно, по-прежнему касалось обслуживания себя и быта. Очень хотелось вернуться во дворец и посмотреть повнимательнее на принцессу, удостовериться, что она меня и правда не узнает. Но кто же меня пустит?

С церемонии помолвки миновало не меньше недели. Признаться, я сбилась со счета. Все дни настолько походили друг на друга, что проще было отмечать время рынками: миновал главный городской — вот и воскресенье прошло…

Когда в калитку дома Клеменс снова постучали.

Глава 19

Уже знакомый мне лакей в темно-зеленой ливрее стоял на пороге и вежливо улыбался. Запомнил-таки, что со мной лучше обращаться как с дамой.

— Мадмуазель Лили, вас ожидает ее светлость, — пояснил он очевидное.

Я уже привычно кивнула Клеменс и отправилась к карете. В наш переулок проехать умудрялась только телега с цветами, любой транспорт чуть роскошнее и просторнее застревал между домами, так что пройти пришлось почти квартал. Лакей вышколено подал мне руку, я забралась на сиденье и ухватилась за него покрепче. Трясло на брусчатке по-прежнему неимоверно.

Рессоры бы им, подумалось вдруг, и висок прострелило знакомой болью. Так всегда происходило, когда мысли из прошлой жизни пытались просочиться в мою нынешнюю — полупустую — голову.

Что такое рессора я, впрочем, представила себе весьма смутно. Вряд ли даже смогла бы нарисовать, слишком обтекаемое для меня понятие. Неужели в Морингии уже додумались до какого-то устройства, облегчающего тряску? Как бы узнать потактичнее? Может, с принцессой приехали горничные или какие-то слуги, которых можно расспросить? Только опять же, придется сначала попасть во дворец.