Это было так красиво, если бы не парусники!

Остроносые кораблики с чёрно-серебряными парусами Магистрата стремительно неслись к причалу Асфы. Они были похожи на стаю хищных рыб, так точны и слаженны были действия магов, управляющих ветром и водой. И на первом, самом большом и страшном корабле плыл Архимагистр Горм Виклунд.

Мой отец. Я уже видела его в поместье Фоули и на празднике, после которого на нас напали, но тогда не запомнила как следует, не разглядела в подробностях. Сейчас, когда Горм и его законники явились, чтобы арестовать Тейна, я не сводила с Архимагистра глаз. Он выглядел безупречным в тёмной мантии главы Совета, в сверкающих магией зачарования перстнях, с тяжёлым металлическим посохом в руке. Я подметила всё: каждый волосок на его голове, тонкие чёрточки морщин вокруг чёрных глаз, резко очерченные сухие губы, отдающие короткие приказы. Мой дар словно сжался в комочек, превратился в маленькую горошинку, тусклую искру рядом с магом такой силы. Мысли беспокойно кружили в голове.

Почему сегодня? Почему сейчас, когда всё вокруг так прекрасно? Когда можно было позавтракать с Тейном в постели, смеясь и слизывая заварной крем друг у друга с губ, а потом уговорить его погулять по пляжу, скинув обувь и зарываясь босыми ногами в прохладный песок…

Почему не разразился шторм, не разверзлось небо и не поднялись волны величиною с дом, когда проклятый Горм решил вершить своё «правосудие»?

— Та самая рабыня? — промолвил Архимагистр, останавливаясь около меня.

Я вздёрнула подбородок и заставила себя посмотреть ему в глаза. Это выглядело крайне дерзко. Почему-то подумалось, что он тотчас обо всём догадается. Вспомнит сказку, которую наверняка слышал не раз и за которую казнил с десяток слуг и рабов.

Но он ничего не понял.

— Мартейн снял с тебя ошейник, но твоей сути это не изменило. Раб с магическим даром — это дикое животное, которое следует держать в клетке из миралита, — презрительно сказал Горм и пошёл дальше.

В моём кармане была спрятана треугольная брошь с изумрудом, и я сжала её изо всех сил, чтобы не выдать своих чувств. Мне сразу представилась моя хозяйка Адриана, её холодная отстранённость, её благородство. Я выпрямила спину и промолчала, сверля Архимагистра немигающим взглядом. Я знала, что на меня смотрит Тейн, что мама, которую оставили в доме, припала сейчас к окошку в гостиной и тоже смотрит на нас… на своего мучителя и его родную дочь.

— Начинайте, — бросил Горм служителям закона и, сложив руки на груди, встал напротив Тейна. — Зачитывайте обвинения.

— Значит, так, — высоким, скрипучим голосом произнёс человек, стоящий по правую руку от Горма.