— Этого я, Саша, утверждать не могу, — тяжко вздохнула она. — Приснившийся ей кошмар представляет собой отголосок исполненного полузабытого желания — желания избавиться от ребенка, тела в ее понимании. То, что Зверева воспринимает ребенка как мертвеца, пожалуй, может считаться подтверждением того, что она убила его сразу после родов. Давний испуг, пережитый при тех обстоятельствах, испуг, вновь напомнивший о себе этим кошмаром, тоже вроде бы свидетельствует о том, что убийство, возможно, было, но… Но категорически утверждать ничего нельзя. Сны же лишены логики. Этот сон говорит о том, что ребенок родился, и только.

"

"— А как же вы связываете это событие (если оно только действительно имело место в жизни Марины Ивановны), — Мещерский не смог удержаться от вежливого сарказма, — с ее странными наклонностями? С ее.., извращенностью? Вы же сказали: это вроде бы связано и… — тут он покраснел и горько упрекнул себя за несдержанность: получалось, что он первый из всех уже начал распространять о покойной дурные сплетни.

— Садизм, мазохизм, причинение боли, унижение страсти, культ Черного Эрота — сейчас столько обо всем этом написано.

 — Наталья Алексеевна устало откинулась на подушки. — Тайна тождества жестокости и нежности, боли и сладострастия, естественной вражды полов — все это проблемы, термины, символы, а за ними…

Итак, что же мне ответить вам? Как связаны предполагаемые тайные роды и последующие отклонения? Мне представляется эта связь вот в чем: в юности со Зверевой поступили подло и несправедливо. Быть может, зло ей сделал ее первый мужчина, ее первая любовь. Когда она сообщила, что ждет от него ребенка, молодец скорей всего бросил ее, предоставил разбираться со всем самой.

А она, наверное, надеялась если не на замужество, то хотя бы на его понимание, участие. И вот этого предательства она ему не простила, а заодно перенесла свою горечь, свою мстительность и на всех остальных молодых мужчин. Пережитое унижение, обида, стыд не озлобили ее — нет, но заставили ощутить внутри себя ранее незнакомую (а вернее, дремавшую в ней, а теперь разбуженную) потребность «наказать партнера» только за то, что он — мужчина, потенциальный продолжатель рода, будущий отец. Из потребности впоследствии возник целый особый ритуал — отдаваясь мужчине, она одновременно наказывала его — отсюда удары, . побои, истязания. Поначалу она воспринимала все это как игру дурного тона, но с каждым новым разом игра приходилась ей все больше по вкусу. И скоро уже стала необходимой. И во всем этом ритуале присутствовала ее особая любовь к партнеру. Чем сильнее она любила молодого человека, тем жестче с ним обходилась.

Мещерский вспомнил сине-багровые полосы на спине Шипова-младшего.

— Но это же парадокс.