Но все его объяснения до сих пор оспариваются. Однако, если все-таки придерживаться его точки зрения, перед нами тождество: вода в сновидении означает не что иное, как рождение, роды.

Кравченко вдруг резко поднялся, потом снова сел.

И они с Сидоровым быстро переглянулись.

— Ты хочешь сказать, Наташка, что она… Зверева… по-твоему, она сделала аборт? — тихо (однако в голосе его слышалось одновременно и утверждение и удивление) спросил опер. — Расчленять тело… Ребенка же по кускам достают, если сроки прошли… Она сделала подпольный аборт, так, что ли? Убила ребенка?

В комнате наступила тишина.

Даже Мещерский затаил дыхание, а потом… «детский дом, родильное отделение… отвозили деньги… Неужели?!»

— «И в то же самое мгновение я увидела: он смотрит на меня. И глаза его — мои глаза», — прочла Наталья Алексеевна. — Нет, Саша, ты не совсем прав. Я думаю, никакого аборта не было. Ребенок все же появился на свет.

* * *После длительной и томительной паузы они все задвигались, зашумели, как публика в театре после объявления антракта.

«Если верить всем этим ее химерическим толкованиям, возможно, смысл сна в этом самом и заключается.

Только вот беда — я все равно не верю, не могу себя заставить, — думал Мещерский. — И даже если бы и заставил и поверил, какое отношение все это имеет к нашему делу?»

— Погоди-погоди, Наташка, — Сидоров хмурился.

Было видно: что-то его очень даже насторожило в рассуждении Натальи Алексеевны. — Я окончательно запутался теперь. Изложи-ка своими словами попроще, что ты сама поняла из этого сна.

— Если попроще, то вот что, — докторша тяжко вздохнула. — В молодости Зверева должна была стать матерью.

Однако ни беременность, ни тем более появление на свет ребенка по какой-то причине ее не устраивали.

Более того, рождение ребенка воспринималось как настоящая катастрофа. Зверева чувствовала в этом прямую для себя угрозу и всеми силами пыталась этого не допустить. Видимо, она все же обратилась к врачу, но аборт по какой-то причине ей не сделали. Тогда в течение какого-то времени до родов она находилась, а возможно, и скрывалась в каком-то месте — больнице, доме, где ей жилось несладко не только по причинам бытового характера, а — и это, пожалуй, главное — из-за терзавшего ее страха. В этом месте — доме — пол был покрыт домоткаными половиками. Это звучит фантастично, но мне кажется, что запомнилась ей эта деталь вот почему: роды проходили тайно, видимо, без всякой медицинской помощи. Возможно, она родила ребенка прямо на полу, на этих самых половиках. Ребенок родился живым. И потом какое-то время, возможно, несколько дней, находился с ней в этом доме. Потом же…

— Она от него окончательно избавилась? Все-таки убила? — допытывался Сидоров.

Наталья Алексеевна помолчала.