""Куда же это он нас везет?

Мне казалось, мы к его подружке едем, а выходит…"" Но Кравченко быстро расставил все точки над ""и"".

— Тормозни-ка у станции — попросил он.

— Зачем еще? — хмыкнул Сидоров.

— Цветы продают. Не можем же мы в гости и без подарка… Наталья Алексеевна какие цветы больше уважает?

— Спроси что полегче, — опер улыбнулся. — Э-э, Вадя, слышь… Хризантемы только не бери. А то вроде как для кладбища…

Сказано — сделано. Вскоре Мещерский уже глубокомысленно созерцал пышный букет в хрустящем целлофане. (Кравченко не поскупился — розы были первый сорт.

) И тут внезапно его посетило чувство, что их ждет впереди нечто необычное и интересное. Мещерский вздохнул: а ну как надежда снова обманет?

Обстановочка «Гнезда кукушки» — интерната для психбольных и «санатория УО, умственно отсталых» (именно так Сидоров представил ему это заведение) — произвела на него сложное впечатление.

Он шел осторожно, Кравченко — уверенно. И вид у него с букетом пурпурных роз был донельзя торжественный и чинный.

Если пациенты «Гнезда кукушки» насторожили Мещерского, то заведующая Наталья Алексеевна ему определенно и бесповоротно понравилась.

Пришлась по душе, несмотря на то что выглядела она не очень презентабельно — бледная, осунувшаяся, в постели; светлые волосы разметались по ситцевой наволочке, одета в какой-то старенький спортивный костюмчик, левая рука в гипсе, пальцы опухшие, малопослушные. Но все это были, на взгляд Мещерского, преходящие мелочи, потому что выражение ее глаз и улыбка моментально заставляли забыть всю эту болезненную невзрачность.

Мещерский, как некогда и его приятель, жгуче позавидовал оперу: «Слишком хороша она для тебя, слишком уж влюблена…»

Кравченко приветствовал докторшу как старый знакомый.

Положил розы на одеяло, осведомился о здоровье.

— Спасибо, Вадим, все уже в порядке. Вот кости срастутся и… Какие розы чудесные! Саша, попроси у нянечки кувшин. Давно хотела вазочку купить, да все как-то… Ничего, вот получу зарплату — разорюсь.

Кравченко представил Мещерского.

— Садитесь, пожалуйста, — докторша приподнялась на локте здоровой руки и потянулась к столику, где лежала стопка книг с закладками и листы ксерокопий. — Располагайтесь. Я решила, что вам все это срочно нужно, поэтому и…

— Всю ночь сегодня свет жгла, — буркнул Сидоров.

 — Все колдовала над этой писаниной.

— Я прочла письмо, — Наталья Алексеевна взяла в руки листы. — Ужасно, что она умерла. Такая женщина…

Вчера в «Новостях» уже передавали — только без комментариев и подробностей: «трагически ушла из жизни»… Я ее видела и слушала один раз, еще когда в университете училась, в Мариинке в «Пиковой даме». Зверева старую графиню пела. Такой певицы у нас уже никогда больше не. будет. Это целая эпоха.