— Это последнее свое словечко он выделил угрожающей интонацией, но тут же сам себе возразил:

— Хотя при таком раскладе я бы и с нашей крутизной повременил пока что.

— Ваши все-таки хотят кого-то из наших задержать? — спросил Кравченко с интересом.

— Наши из ваших? — опер зло усмехнулся. — Видишь ли, Вадик, только что мы с прокуратурой имели долгую беседу на повышенных тонах и снова (в который уж раз!) кардинально разошлись во мнениях.

— Насчет чего же?

— Пастухов (это была фамилия помощника прокурора), как человек мягкий и гуманный, считает, что из всех ваших мерзавцев задерживать, причем немедленно, надо одну-единственную персону: Петьку Новлянского.

А я, пораскинув своим скудным умишком, настаиваю, что следует забивать в камеру всех без исключения. А если на это пороху не хватает — не трогать пока никого.

— Значит, основная версия прокуратуры — ее наследство?

— Они допрашивали Файруза. Ты б, Вадик, слышал, как допрашивали! И он в конце концов назвал точную сумму. Когда они услыхали — все остальное для них померкло. Да и я тоже удивился. Ты говорил, что она баба богатая, но чтобы такие сокровища… А Пастухов рассуждает вполне в духе нашего времени: когда на кону стоят такие деньги, наивно даже предполагать, что нашу троицу замочили тут по какой-то иной причине.

Корыстный мотив для следствия был и остается самым веским аргументом.

— Выходит, вы не сообщили своим о том, что творилось тут вчера? — осторожно полюбопытствовал Мещерский. — Про Шипова не рассказывали? Про побои?

— Не успел пока что. — В устах опера это прозвучало весьма двусмысленно. — А вообще-то, Сережа, и нашим и вашим пора понять: это мое дело. И информацией по нему я поделюсь только тогда, когда сочту нужным.

"

"Кравченко вспомнил: вот так ревниво и своевольно Сидоров вел себя и в деле Пустовалова. А что из этого вышло? Но что поделаешь: такой уж характер у мужика — все под себя гребет. Хотя для нас, собственно, это даже и неплохо…

— Новости какие расскажешь? — спросил он смиренно.

— А какие новости, Вадик? С «пальчиками» в спальне — полный букет: все все похватали и конкретно никто.

Твоих там, между прочим, — уйма. Да и мои есть, — опер вздохнул. — Но в основном — потерпевшей и Шипова-младшего. Механизм всего происшедшего проще пареной репы: около четырех утра, видимо, некто постучал к ней, она зажгла лампу, встала, открыла, потом снова легла, он, видимо, присел рядом на кровать.

Они разговаривали (о чем — вот бы узнать!). Неожиданно этот некто схватил вторую подушку и…

— Но Марина Ивановна наверняка боролась, когда ее дуй (ли. Ведь под ее ногтями могли остаться фрагменты кожных тканей, кровь нападавшего. — Мещерский насторожился.

— А ты, мил друг, обращал внимания на ее руки? — Сидоров скорчил кислую гримасу. — Вот то-то.