Ее начал накрывать спасительный сон, с которым она боролась последние полчаса. Перед глазами мелькали смутные образы, непонятные существа, в которых она угадывала героев передачи, для которой писала сценарии. По комнате прошел, стараясь ступать неслышно, молодой динозавр. «Значит, температура растет», – мелькнуло в голове, и это была последняя здравая мысль, пришедшая Маше в голову, – она погрузилась в глубокий сон.

Сначала легкий, странный – ей снилась студия, в которой делалась передача, и во сне актеры были такими, как всегда, но одной из кукол за столом оказалась Юлия Михайловна, и это было не очень приятно. Во сне Маша пыталась убедить мать Вероники уйти, но Ледянина отрицательно качала головой и смеялась хрипловатым смехом. Из-за ее шеи торчала рука актера, управлявшего ею, но Маша никак не могла разобрать, как ни старалась, кто же озвучивает Юлию Михайловну."

"От попытки понять это она проснулась на секунду, помотала головой, прогоняя сонную хмарь, но тотчас же уснула опять. Второй сон был светлым, спокойным – будто она сидит на берегу пруда и болтает ногами в прозрачной желтоватой воде. Кто-то пытался дойти к ней из-за леса, но никак не мог, потому что заблудился – в точности так же, как однажды она сама с Костей.

Пожалев того, кто плутал между сосен, Маша привстала и помахала ему рукой. Человек заметил ее и пошел к ней, и это было хорошо, потому что в такой жаркий день гораздо лучше сидеть около пруда, чем бродить по лесу, не зная, в какой стороне деревня. «Вместе посидим, – подумала Маша во сне. – Поболтаем ногами». Она подняла глаза на того, кто уже выходил из леса, и узнала Лесника.

Лесник шел к ней, огибая пруд, и голова его была расколота сверху точно посередине. По лбу что-то текло, и, когда он подошел ближе, Маша увидела, что это козье молоко. Ей стало не по себе. Лесник остановился в десяти шагах от нее, но глаза его она видела так близко, словно мужчина сидел рядом. Они были голубые, очень добрые. И встревоженные.

«Молочка хочешь?» – спросил Лесник, и Маша быстро замотала головой, потому что пить то, что текло из трещины в его черепе, ей не хотелось. Но не хотелось и обижать Лесника.

«Надо попить, – ласково сказал Лесник, как говорят детям, которые не хотят принимать горькое лекарство. – Вот выпьешь – и проснешься здоровая».

Но она не хотела просыпаться здоровая, а хотела сидеть и сидеть на берегу пруда с желтоватой водой, болтая в ней ногами.

«Попей, пожалуйста!» Голос его стал настойчивым, и он уже протягивал неизвестно откуда взявшуюся чашку молока, но никак не мог дотянуться до Маши, потому что до нее было далеко – целых десять шагов.

Маша сочувственно смотрела на Лесника, но не делала никакой попытки встать и подойти к нему.