И пусть она угрожала этой женщине плетями, но она с такой заботой продолжает заботиться о хозяйке, что это начинает напоминать стокгольмский синдром.

— Оставь нас, — произношу вслух, отсекая любые эмоции, кроме собственной обиды и злости от разрушенной жизни.

Но Фаина продолжает причитать, совсем не слушая и игнорируя меня.

— Ты плохо расслышала?! — рявкаю, чувствуя, что вот-вот потеряю контроль и скачусь в истерику.

Женщина застыла и глянула на меня с удивлением. Да, никто не ожидал, что и у кроткой второй жены хозяина есть голос. Наткнувшись на мой тяжелый взгляд, Фаина застыла, а затем подорвалась с места.

И когда хлопнула дверь, мы с бывшей подругой остались одни.

Сажусь на освободившийся стул. Наиля поворачивает ко мне голову боком, приоткрывает губы и кривится.

— Наиля, — прикусываю щеку, стискиваю пальцами колени.

Она промолчала, прикрыла глаза, а затем повернулась на спину, бездумным взглядом окидывая потолок. Как ей не больно? Лежит прямо на израненной спине, как самая настоящая мазохистка. Ее глаза масляные, с каким-то странным блеском, после она перевела взор на меня. Вздрогнула.

— Ты… Ты! — мышцы лица ее дернулись.

Я застыла, оцепенение охватило позвоночник, заставляя сидеть с прямой спиной и не двигаясь.

— Ты пыталась меня убить, — захрипела, выдыхая жар вместо углекислого газа.

Лицо мое стало восковой маской, я не отрывала глаз от Наили. Вид у нее был нездоровый, словно она болеет уже довольно долго и давно. Кожа посерела, глаза впали, уголки губ скорбно опустились. Жалость было раскинула свои щупальца по телу, но я задавила всё на корню.

Первая жена Тагира оскалилась, стала тяжело дышать, шипела сквозь зубы.

— Ха-ха-ха, — стала смеяться словно сумасшедшая.

— Я умерла.

Ее смех испугал, по-настоящему, до дрожи. Это не смех здорового человека. Больного. Не телом. Душой.

— Ты жива, Наиля. Что ты несешь? — процедила сквозь зубы, надеясь, что мне показалось.

Страх змеей вполз под кожу, заставляя сидеть и опасаться чего-то неведомого. Повернула голову. Показалось, что заплясали темные тени на стене. Там всё спокойно, просто свет от качающейся лампы взбудоражил мой рассудок. У страха глаза велики. Вот только как убедить в этом собственный разум?"

"— Я умерла, умерла… — продолжала качать головой Наиля.

Волосы у нее слиплись, облепили лоб и щеки. Засмеялась, улыбнулась во весь рот, оскалилась по-звериному. — Иначе почему ты тут?

— Я здесь живу, — сглотнула и привстала, отодвигаясь на шаг назад.

Стало вдруг страшно. Дико, по-первобытному. Такой ужас испытывает разве что ребенок, но поделать с собой я ничего не могла. Отгородилась от нее спинкой стула так, будто это меня защитит от ее бреда.

— Не-е-ет, нет-нет, я тебя убила, да-а-а, — прикрывая глаза, начала шептать она, покрываясь испариной.