“Тагир, — слова Наили в тот день, когда дома у нас царила боль и скорбь, завывающие крики и слезы Малики. — Я… Я пришла поддержать, л… Тагир”.

Ее голос всегда меня раздражал. Слишком сладкий, нарочито невинный и, казалось, заискивающий. К своим двадцати двум на тот момент годам я давно уже обрел способность распознавать, когда нравлюсь девушкам. Но их назойливое внимание из-за моей внешности, достатка, узнаваемости фамилии… Всё это лишь досаждало, раздражало и отвлекало от моих целей.

Единственная, кого я любил — Ясмина. Единственная, кому я не мог сказать о чувствах ее подруги ко мне. Надеялся купировать это до того, как Наиля разбила бы ей сердце.

Моя девочка была слишком по-детски невинная, словно росток цветка с только формирующимся бутоном. Нежным, красивым. По-настоящему девственно-чистым.

“Что тебе надо?” — процедил сквозь зубы.

Ярость и ненависть к обидчику сестры, который посмел надругаться над нашей фамилией — все эти эмоции вылились в раздражение от прихода той, кого я меньше всего хотел бы видеть.

Мышцы сводило судорогой. Я стискивал кулаки, желая наказать мразь, которая скоро подохнет от моей руки.

“Я ж-же с-сказала”, — сглотнула эта назойливая неприятная девчонка, заправив за ухо прядь волос. — П-понимаю, как тебе тяжело, и я х-хотела…”

“Плохо моей сестре”, — выплюнул из себя, ненавидя Наилю в этот момент сильнее всего.

Такое горе случилось с моей кровью, а она пришла поддержать меня, не мою младшую любимую сестренку. Только одно на уме у этой гнилой души, не способной на настоящее сочувствие.

“Д-да, я знаю, п-поэтому в-вот”, — продолжая заикаться под моим замораживающим нутро взглядом, она дрожащими руками протянула мне пакет.

“Что это?!” — теряя терпение, выхожу из себя, впервые готов нарушить главное правило своей жизни — никогда не бить женщин.

Я должен искать того, кто так унизил и морально уничтожил Малику, но вынужден стоять и выслушивать бред от Айдаровой, которая впустую тратит драгоценное время, которое я мог бы использовать для поисков.

“Я нашла в р-роще… Т-там, где Малику… Где ее…”, — выдавила из себя единственную скатившуюся театрально слезинку, которая покатилась по щеке.

Хотел рявкнуть, чтобы заткнулась и не смела распускать эти гнусные слухи по деревне, не позорила мою сестру, но затем мой взгляд упал на то, что она поспешно достала двумя пальцами из пакета.

И в этот момент раздался стук двери, отвлекая меня от тяжелых воспоминаний. Быстро, на чистых рефлексах спрятал пакет в нижнюю задвижку стола.

— Тагир, свободен? — голос Ахмета ворвался в сознание раньше визуального контакта.

Поднял голову и увидел его стоящим на пороге кабинета.

— Ты хотел о чем-то поговорить? — вздернул бровь и рукой указал на стул с другой стороны стола.