Вы находитесь в моем доме, будьте добры относиться к ней с должным почтением. Или уходите. Я ясно выразился? — обвел всех строгим взглядом, особенно задержавшись на женщинах."

"В глазах его матери стоят слезы, которые служат укором единственному сыну.

— Как ты мог, Тагир? Ты ведь знаешь, как тяжело мне далась смерть моей дочери… — всхлипывает, прикрывая рот рукой.

Тяжело дышит, словно задыхается, при каждом вдохе.

Юсупов покаянно качает головой, говорит ей что-то, но у меня в ушах вата. Я лишь могу наблюдать, как двигаются его губы. Чувство вины так отчетливо написано в его глазах, что я удивлена. Родителей он всё же чтит и любит. Зачем же затеял со всеми нами эту игру?…

— Садись, чай разливать будешь, — шипит в какой-то момент мне Наиля, усаживая на стул возле прохода.

Самое непочетное место, предназначено для низшего члена семьи. Невестки. Мое место. Стискиваю кулаки, ведь в моем случае это приобретает куда более глубокий смысл, чем будь я желанной женой отпрыска семьи. Постепенно обстановка становится более спокойной, хотя напряжение так и витает в воздухе.

— Хоть бы платок надела, стыд и срам, не то что наша дочка, — доносится до меня глухой и язвительный голос матери Наили.

А затем разливается смех ее мужа. Только родители Тагира молчат, не в силах поддержать веселье. Скорбь написана на их лицах. Я своим появлением всколыхнула притаившуюся, словно заноза, боль по собственному ребенку, растерзанному чужаком.

И пусть они считают, что это сделал Аслан, я знаю правду. Гордо вскидываю подбородок, не доставлю им такое удовольствие, не позволю унижать меня, гордо носящую фамилию Булатовых.

Прислуга ставит возле меня чайник. По идее, заварить чай по обычаям я должна была сама. С благодарностью смотрю на Наилю. Наверное, решила помочь, видя, в каком я состоянии. Может, наша былая дружба еще не совсем потеряна?

Разливаю по пиалам горячий напиток, дрожащей рукой передаю людям.

— Я не буду пить из ее рук, — выпрямляет прямо спину мать Тагира, даже не удосужившись взглянуть в мою сторону.

— Мама, — как-то устало вздыхает мужчина, словно ему надоела вся эта катавасия.

— Не заставишь, сын, я в своем праве, — стоит на своем женщина.

Чувствую, как от унижения у меня покраснело лицо. Сглатываю, но ни слова не говорю. Обет, Ясмина, помни о нем.

— Давайте я вам сама заварю, мама, — спасает ситуацию Наиля, подрываясь и идя в кухню.

В этот момент единственная, кто пробует чай, ее мать. Наблюдаю за ней и замечаю, как кривится ее лицо, а затем она сплевывает содержимое обратно в пиалу.

— Фу, какая мерзость, шайтан, — восклицает, продолжая демонстративно морщиться.

Я делаю глоток из своей чашки. Неприятное послевкусие отдает горечью. Стараюсь держать лицо, но как же сложно удержаться от слез.