Должно быть, они уже оба в Арапсе. А вот мы туда уже не попадаем. Ворота закрыли на ночь.

Мардоний стиснул кулаки.

– Неужели я это сделал?.. Да, я вспомнил… Проклятье, как тяжела чаша, – еще раз сказал он.

* * *Рядовой Гуннио в третий раз стукнулся носом о секиру. Он стоял у главных ворот Арапса и, зевая, боролся с дремотой, пропуская в Арапс редеющий поток горожан. Ему хотелось запулить секиру через стену, выпить в харчевне пару кружек пива и съесть окорок. В такие минуты желудочных искушений он всегда начинал жалеть, что записался в армию.

«Эх, пилить вашу кошку! Разве это честно? Завербоваться по доброй воле – запросто, только вякни, а развербоваться нельзя. Какая-то односторонняя добрая воля получается!» – размышлял он.

Кроме того, существовала еще одна мысль, тревожившая Гуннио.

«Мне нужен парень по имени Ягуни. А ну как я его упущу?» – думал Гуннио, ощупывая в кармане второй браслет и особенно внимательно приглядываясь к тем из входящих в город, кому, судя по их виду, не исполнилось еще восемнадцати.

– Эй ты! Да, ты! Как тебя зовут? – рявкнул он, преграждая дорогу худенькому рябоватому пареньку, катившему перед собой скрипучую тележку с капустными кочанами.

– Бубель я, огородник! – угодливо пропищал тот, с ужасом косясь на гориллоподобного стражника. Гуннио и сам знал, что может напугать одним своим видом.

– Проходи! – буркнул он, отворачиваясь.

– Что вы сказали, ваша милость? – не расслышал паренек.

– Топай, я сказал! Не маячь тут, убогий! – повторил Гуннио.

Псойко Рыжий, крутившийся рядом с Гуннио, с нетерпением посматривал на солнце, которое почти на треть увязло в горизонте.

– Ну что, закрываем? – спрашивал он в третий или четвертый раз.

– Погоди! Вот закатится совсем – тогда… – хмуро отвечал Гуннио.

Он понимал, почему Псойко испытывает такое нетерпение. Ночью массивная решетка на воротах Арапса опущена и никто не может попасть в город. Если, конечно, этот кто-то не догадается просунуть между коваными прутьями серебряную монету. А догадливых людей, как показывает история, в Арапсе и его окрестностях хватает.

На город неумолимо накатывалась ночь. По улицам и площадям, дворцу герцога Дю Билля и недостроенному цирку для магладиаторских боев бродили куцые ночные тени. Дневное светило скрывалось за горизонтом, уходя работать к другим народам и государствам.

Струйка людей на подъемном мосту почти иссякла. Прошли два запоздавших горожанина и с полдесятка темных личностей, отправлявшихся в город на ночной промысел. Один из них пошептался с Псойко Рыжим и что-то сунул ему в руку.

Гуннио посмотрел на браслет, глубоко врезавшийся в широченное запястье. Браслет украшали отвратительные ухмыляющиеся рожи.