В слишком большом смятении, чтобы рассуждать логически и последовательно, он лишь смутно угадывал, каковы их истинные намерения, и способен был только слепо следовать наиболее сильным своим инстинктам. Ни на миг не пришла ему в голову мысль, что все братья – сумасшедшие или что он сам лишился рассудка. Его мозг сверлила одна-единственная мысль: бежать – и как можно скорее!

Поэтому, перестав протестовать, Харрис съел свой пумперникель и выпил кофе, стараясь по-прежнему поддерживать разговор. Затем встал, еще раз попрощался со всеми, испытывая непреодолимое отвращение ко всему вокруг.

Говорил он спокойно, но решительно. Никто из слушателей не мог бы усомниться теперь в серьезности его намерения. И на этот раз он уж было приблизился к самой двери.

– Сожалею, что наш приятный вечер подошел к концу, – тщательно подбирая немецкие слова, обратился Харрис к притихшим братьям, – но я должен пожелать всем вам спокойной ночи. – Эта его речь была встречена глухим молчанием, и он добавил, уже с меньшей уверенностью: – Я искренне благодарен вам за ваше гостеприимство.

– Да нет же! – поспешно откликнулся Калькман, вскакивая со стула и делая вид, что не замечает протянутой ему руки. – Это мы должны благодарить вас, что мы и делаем от всего сердца!

И в тот же миг по меньшей мере полдюжины братьев отрезали Харрису путь к бегству. Брат Шлиман проворно пересек комнату и встал перед ним. Видно было, что настроен он весьма решительно – лицо его приняло злобное, угрожающее выражение.

– Вы оказались здесь отнюдь не случайно, брат Харрис, – громко возгласил он. – Я не сомневаюсь, что все мы правильно поняли цель вашего визита.

 – И он многозначительно приподнял свои черные брови.

– Нет, нет, – поспешил с ответом англичанин. – Я был… я рад, что побывал здесь. Я уже говорил, какое удовольствие доставило мне общение с вами. Прошу, поймите меня правильно…

Голос его дрогнул, теперь он с трудом подбирал слова. Более того, с трудом понимал и их речи."

"– Разумеется, мы всё правильно поняли, – вмешался брат Калькман своим скрипучим басом. – Вы явились сюда как воплощение духа истинного, бескорыстного самопожертвования.

Вы предлагаете себя по доброй воле, и мы это ценим. Именно ваша добрая воля и благородство полностью завоевали наше уважение, и тот почет… – В комнате послышался негромкий гул одобрения. – Мы восхищены – и особенно Великий Хозяин – вашей бескорыстной и добровольной…

Он употребил слово Opfer [15], которого Харрис не понял. Тщетно обшаривал он закоулки своей памяти в поисках его значения. Перевод не давался. И все же, хотя Харрис и не понял этого слова, оно неприятно холодило душу.