– Если герр Харрис пожелает заночевать, – сказал кто-то, – наверху есть свободная кровать.

– К тому же и выйти отсюда не так-то просто – все двери заперты, – рассмеялся другой.

– Надо пользоваться простыми радостями жизни, – воскликнул третий. – Брат Харрис, конечно же, поймет, как высоко мы оцениваем его визит – последний визит.

Они все отговаривали его и при этом смеялись, будто вежливость была лишь уловкой, а слова – тонкой, очень тонкой завесой, скрывающей их истинное значение.

– Уж близится полночь, – с чарующей улыбкой, но голосом отвратительным, как скрип ржавых петель, сказал брат Калькман.

Их речь становилась все более трудной для понимания. Харрис заметил, что его стали называть «братом», тем самым как бы причислив к своим.

И тут его осенило: весь дрожа, он вдруг понял, что неправильно, совершенно неправильно истолковывает смысл всего, что здесь говорится и что было сказано прежде. Говоря о красоте этого места, о его уединенности, отрешенной от суетного мира и словно специально предназначенной для духовного развития и поклонения, они, как он теперь осознал, вкладывали в эти слова совершенно иной смысл.

Их понятия о духовной силе, одиночестве и поклонении вовсе не соответствовали его понятиям. Ему навязывают роль в каком-то чудовищном маскараде; он находится среди тех, кто облачается в рясу религии, чтобы следовать собственным тайным целям.

Но что все это означает? Каким образом попал он в столь двусмысленное положение? Случайно или по собственной глупости? Или его намеренно заманили в западню? Мысли путались, а уверенность Харриса в себе сильно поколебалась.

Почему его приход произвел на братьев столь глубокое впечатление? Почему они так восхищены этим столь обыкновенным поступком и так восхваляют его? Почему с таким восторгом говорят о его мужестве и о «добровольном, без каких бы то ни было условий, самопожертвовании»?

И вновь ужасный страх стиснул клещами его сердце, ибо Харрис не находил ответа ни на один из этих вопросов. Лишь одно уяснил он совершенно определенно: их цель – любыми средствами задержать его здесь.

С этого момента Харрис был убежден: все братья – гнусные, отвратительные существа, злоумышляющие против него самого и его жизни.

Недавно брошенная кем-то фраза – «его последний визит» – вспыхнула в мозгу англичанина огненными буквами.

Харрис не был человеком действия и никогда еще, на протяжении своей карьеры, не оказывался в опасном, по-настоящему опасном, положении. Быть может, он и не лишен был мужества, но ему никогда еще не приходилось испытывать свою храбрость на деле. А дело предстояло иметь с теми, кто готов на все.