Поэтому сам Вальд предлагает его только в крайних случаях.

Прислушавшись к себе, осознал, что действительно на грани. Всё это время я не просто стоял будто изваяние, а ещё дышал так, словно только закончил тренировку с парными мечами, на которых был добавлен груз. Стоило же опустить взгляд, как увидел, что мраморная плита под моими ногами потрескалась и оплавилась. Погасшие предки!

Продолжая ругать про себя не самый удачный день, я, медленно сжимая и разжимая кулаки, постарался выровнять дыхание. Только когда это удалось, ответил:

— Нет, Вальд, оставь меня ненадолго. Я сам справлюсь с Зовом. — Стоило это сказать, и камердинер поспешил скрыться в коридоре, при этом оставив дверь приоткрытой.

Как всё некстати. Утром Астион сбросил на меня переговоры с островной делегацией, потом приказ от отца слетать на юг и напомнить, что император второго шанса никому не дает. А после… Рейна. Она вдруг не ограничилась сухим разговором, как делала это всегда — случайная жена решила озвучить крайне опасные идеи, дерзко воззвать к моему благоразумию, и мне так понравилась мысль, что зародили во мне как раз слова Рейны, что мой самоконтроль дал трещину.

Едва пришло это осознание, и на грани слуха стал ясно различим шёпот моего дракона. Он насмехался надо мной, называл идиотом, потому что не понимал, зачем всё это терпеть? Дрейкейлейс предлагал попросту сжечь всё: и моего брата, что так старательно отрезал меня от власти, способной даровать желанную свободу, и моего отца, которому нужна лишь моя с драконом сила, и девушку, чьи серебристые глаза что-то ворошили во мне.

Первые две цели я бы сам с радостью испепелил: Астион становится всё больше неуправляем, потому что его воля подавляется драконом, а император просто слишком мерзкий человек. Будь это не так, то он не заставил бы своего маленького ребёнка дать абсолютную клятву верности. Мне тогда никто не объяснил, что это всё не шутки, что нарушить обещание не позволит окружающая нас магия, и что тем самым я добровольно стал рабом своего отца. И уж тем более никто меня не предупредил, каким отбросом может быть император, который будет использовать эту клятву, как ему вздумается. Моя ненависть к нему росла, но что толку? Всё во мне подчинялось клятве.

Что же до Рейны… не знаю, она всё ещё для меня закрытая книга. Глупая, так легко дала такую же клятву, что и я когда-то отцу, но в отличие от меня она ведь явно понимала всю серьезность своего поступка. Тогда зачем? Хотела обменять своё безрассудство на толику моего доверия? Даже так она слишком настораживает — каждый раз, когда Рейна приближается ко мне, в груди разливается какой-то дискомфорт, а драконья магия будто ослабевает. Что-то с ней точно было не так.

Вот только проверки не дали никаких ответов.