Боль, как физическая, так и душевная, лишает человека способности мыслить трезво.

За Иркой и Матвеем тащился Антигон, навьюченный, помимо собственной булавы, шлемом валькирии и саблей Багрова.

– Скажите, пожалуйста, что я сегодня злой, а то бы всех вас поубивал, красавчики продрыглые! – заявил он на прощание Улите и Арею.

Арей молча поклонился. Затем, кивнув на удаляющегося Багрова, сказал Мефу без насмешки:

– Ого. У тебя уже есть личный враг! Уважаю!

– Я бы предпочел хотя бы одного личного друга, – сказал Меф.

– Ну, дорогой мой! Ты хочешь слишком много и без хлеба. В запросах нужно быть скромнее, и тогда нет-нет, глядишь, до чего-нибудь доковыряешься! – резонно отвечал мечник. Он немного помолчал, посмотрел на груду трофейного оружия и поинтересовался вскользь:

– Это и есть та самая валькирия, чей эйдос ты должен был принести, но не принес?

Мефодий кивнул, ожидая самых нелестных комментариев, однако их не последовало.

– Я так и думал… – сказал мечник и вернулся в резиденцию.

Свой тяжелый меч он нес очень буднично. Как-никак орудие производства, вроде как у Мамзелькиной ее коса. За Ареем потянулась Улита и остановилась на пороге, вопросительно оглядываясь на Мефа. Чимоданов, Ната и Мошкин участия в схватке благоразумно не принимали. Их головы озабоченно выглядывали с лестницы, ведущей на второй этаж.

– И вы здесь? Слава выжившим героям! – насмешливо приветствовал их Арей.

Головы нахлебников поспешно скрылись.

– Буслаев, эй! Ты идешь или нет? Ждешь от Лигула поздравительной открытки? – окликнула ведьма.

– А как же Даф? – спросил Мефодий растерянно.

Он все ждал, что Даф вернется. Она ведь только полетела проводить Эссиорха. Ох уж этот самообман! В иных случаях это почти спорт. Особенных же высот достигают в этом спорте влюбленные.

Улита посмотрела на него с состраданием.

– Ты что, не понял, дружок? Она ушла, – сказала она.

– Навсегда?

Ведьма пожала плечами. Как человек, потерявший эйдос, Улита относилась к вечности с небрежностью того, кто уже не может ее потерять.

– «Навсегда» звучит слишком абстрактно, учитывая, что человек только-то и живет, что лет восемьдесят. Какое уж тут навсегда? Причем последние лет двадцать любовь уже малоактуальна, – сказала она.

Мефодий рванулся было туда, где видел Дафну в последний раз, но внезапно остановился. Что он там найдет? Снег? Он же даже не знает, где она. Логика подсказывала, что Даф будет летать долго, пользуясь тем, что ночью в снегопад сложнее натолкнуться на златокрылых и проще улизнуть от них. Она давно рвалась в небо, и сейчас, когда ей плохо, именно небо подарит ей успокоение. Все это Меф почувствовал с прозорливостью интуитивно умного человека, который воспринимает выводы как данность, не обращая внимания на ненужные логические ступени.