Я собираюсь, беру инструмент и иду играть похоронный марш. Некоторые уже с ним познакомились!

Прежде чем Эссиорх понял, что она имеет в виду, Мамзелькина протянула руку и провела пальцем по заросшему шраму на шее мотоциклиста.

– Я свою работу завсегда узнаю! Красиво я душу от тела отделила, разве нет? На чем сейчас в Эдеме катается этот красавчик? Не на грифоне, нет? Не верю я, что он сидит под цветущими вишнями и поливает их слезами умиления. Не тот типаж.

Эссиорх поднял ворот, пряча свой шрам.

– А вот тут вы ошибаетесь, дорогая! В Эдеме он встретил девушку, с которой вы его разлучили. И, поверьте, они наконец счастливы. Ваша тяпка ей больше не страшна, – сказал он с вызовом, кивнув на зачехленную косу Мамзелькиной.

Рот Аиды Плаховны сузился, но все же не настолько, чтобы она не смогла в очередной раз отхлебнуть из фляжки. Отхлебнув, она нежно поцеловала фляжку и наживила пробочку, особо ее не закручивая.

– Я их разлучила? Ишь, и повернулся же твой поганый язык! Сами чистенькими хотят быть, а грязь моими руками вычерпывать. Да я бы и без работы посидела! Накосилася уже – во!.. Да только разнарядочки мне кто подбрасывает? Лигул подает, а свет визирует, разве не так?"

"Эссиорх вздохнул. Мамзелькина могла обижаться бесконечно и столь же бесконечно препираться. Она-то никуда не спешила. Поняв, что выход остался только один, хранитель разжал руку. На ладони сверкнули серебряные крылья, от которых волнами исходил яркий свет.

– Не люблю злоупотреблять служебным положением, да куда денешься! Аида Плаховна, приказываю вам остаться здесь и не ходить за нами!

Мамзелькина не то чтобы попятилась, но все же заметно отстранилась.

– Ишь какой! – буркнула она. – По-хорошему не желаешь, по-официальному прешь? Ну ладно, умник!.. Будут и на твоей улице поминки!.. Попроси меня когда-нибудь о чем-нибудь!

– Вы остаетесь здесь! – повторил Эссиорх непреклонно.

– Ну и пожалуйста! Напугал ежа тонкими джинсами! Я и отсюда дотянусь ежели что! У меня руки, может, и короткие, да коса длинная! – фыркнула Мамзелькина и демонстративно отвернула от хранителя черепушку.

Небрежно махнув своим зачехленным орудием, Аида Плаховна расчистила крышу одной из занесенных машин и не без удобства уселась на нее. В ее левой руке материализовалась трубка, в правой – фляжка. Коса лежала поодаль, но все же в пределах досягаемости.

– Нехорошо ты с ней поговорил! Надо было помягче, – сказала Ирка с сомнением.

– Нет, нормально. Есть экземпляры, которые вежливость принимают за слабость, а уважают только кулак. Нормальная речь для них начинается там, где для других она давно закончилась! – запальчиво сказал Багров.

Антигон тоже не удержался и обозвал Мамзелькину «редкостной души женщиной», положив тем самым в общую копилочку свое «гав».