Они вышли за территорию ремесленного училища и поперли по направлению к отделению. Недовольство свое Пельмень вывалил на пацана, рявкнул:

— Руки из-за спины убрал. Строишь из себя.

— Я ничего, — вежливо ответил Максим и замолчал.

Прошли еще немного. Было уже довольно темно, полил дождь. Хорошо, что на улице никого нет, что никто не видит этого позорища, как Андрюха, порядочный человек, не держиморда, тягает какого-то сопляка, доходягу одноглазого, до отделения.

«А там-то небось уже и нет никого! Хотя Колька сказал, что Акимов ждет. Этот еще… друг, называется. Нет чтобы толком объяснить, что к чему — гоняет, как осла по кругу…»

Тут «задержанный», гнусавя, спросил:

— Нет ли где колонки? Замыть бы.

В самом деле, из носа юшка потекла.

— Платка нет, что ли? — уточнил Андрюха и, получив заверение, что нет, еще больше расстроился. Вот же, нормальный парень, не сморкач какой. После любовных разочарований он сам эту буржуйскую привычку оставил.

Ближайшая колонка была в опасной близости от фабричного общежития, но, во-первых, не оставишь же человека истекать кровью, во-вторых, все наверняка в кино, так что позора Андрюхи могут и не увидеть. «А чуть что — совру, что прогуливались!» — решил Пельмень.

И надо ж так стрястись, что, как только они вышли к фабричному скверу, все пошло не по плану. Народ, вместо того чтобы культурно просвещаться в кино, за каким-то лешим отдыхал под мокрыми навесами танцплощадки. Слышались голоса, оживленный гогот, кто-то, посвистывая, изображал на балалайке легкомысленный джаз.

Может, фильм не понравился. А скорее всего, кто-то из оргнабора прописывался или вернулся с отпуска с «друзьями», то есть пузырями домашней самогонки.

«Пес с ними», — решил Пельмень, подводя Хмару к колонке.

Он успел лишь пару раз налечь на рычаг, как расступились мокрые кусты, белая фигура, точно бегущая по волнам, метнулась к нему. Раздался нежный голосок:

— Товарищ, товарищ, спасите… ах! Андрей! — и Лида, простоволосая, в распахнутом плаще, бросилась к нему в объятия.

Андрюха, чуждый любой литературе, однажды со скуки схватился за одну книжку в голубой обложке, с парусником и словами «Бегущая по волнам», открыл ее — и с тех пор никакой другой книжки не перечитывал так часто, тайком, прячась от Яшки и вообще от всех. Так вся эта история его потрясла, поразила, и так было до слез жалко, что никакой подобной красотищи с ним случиться не может.