Игроки же, полностью поглощенные битвой, вообще ничего не видели — что и требовалось.

Пожарский и сам увлекся игрой до такой степени, что не сразу понял, что это его теребят за майку.

— Ну как? — спросил Колька, не оборачиваясь."

"— Вот, — Анчутка сунул приятелю два хрустящих листка.

Пожарский, ощупав, осознав, что это такое в ладони, дернулся, повернулся, оттеснил его в сторону, к стене:

— Где нашел? У него?

— А вот нет. У твоих этих, Бурунова с Таранцом.

— Врешь.

— Отцепись, порвешь, — Анчутка отлепил его руки от своего воротника, — что завелся? Не сепети. Кстати, что за тетка у вас тут завелась, Раиса, что ли?

Колька нетерпеливо объяснил:

— Комендант общежития. Она тут при чем?

Яшка аж от удовольствия ручки потер:

— Притом, что пришла за тем же, что и ты меня послал.

— Иди ты!

— Огонь старуха, — со знанием дела одобрил Анчутка, — она, кстати, и червонцы нашла. Правда, — тут в его голосе прозвучало снисхождение, — спрятаны были топорно, за наперники, в подушки — или совсем дурачки, так-то прятать, или времени не было, или, что скорее всего…

— Не они прятали, — завершил мысль друга Колька. — Ха…

Замолчав, некоторое время наблюдали за баталией. Пельменю все-таки удалось перехватить инициативу, и он с трудом, но все-таки ликвидировал разрыв в счете. По ходу игры выяснялась слабая сторона его соперника — он заводился, и в запале уже минимум три раза сделал ошибки.

— Но у него, натурально, ничего нет? — уточнил Колька на всякий случай.

— Ничего, сплошные носки.

— Вязаные?

— Ну да.

Помолчали, а потом почему-то одновременно, не сговариваясь повернули буйны головы в сторону пары огромных хмаровских сапог, стоявших у стены.

— Увидит, — опасливо шепнул Анчутка.

— Да и пес с ним.

— А если в дурь попрет? Может, и нет при нем ничего, жаловаться побежит: меня, сиротку, обидели.

В это время закончилась партия, которую Пельмень выиграл. Теперь Хмара ему что-то втолковывал, причем громко, с претензией. Поскольку все-таки голос у него гнусноват и высоковат, это звучало как предистерика. Интересно, что Андрюха был невозмутим, пытался успокоить соперника, что-то примиряюще втолковывая, и даже по плечу хлопал — не кипятись, мол. Однако тот еще больше завелся, по столу чертил и стучал мосластыми пальцами, и наконец Пельмень также завелся и принялся гудеть в ответ — тут Николай понял, что пора вмешиваться.

Они с Яшкой перемигнулись. Пожарский отправился наводить порядок, Анчутка — его же восстанавливать, то есть заниматься общим делом.

— Товарищи, к порядку! — потребовал Колька, приближаясь к столу. — В чем суть спора?

Хмара тотчас стих, понизил тон и принялся своеобычным приторным голоском нудить: дескать, уважаемый соперник сдвинул стол во время розыгрыша.