Так, стоп! Пока я воспоминаниям стыдным предавалась, взбудораженная близостью Сергея и его обезьяньими лапами, папаша воспользовался моментом и успел наговорить гадостей!

Это что он там про завещание?

Я сразу отвлеклась от своего любовника, к слову, подвинувшегося ближе и нависшего надо мной, инстинктивно пытаясь опять массой прижать, и переспросила:

- Ты чего несешь опять? Какое завещание? Ты с ума сошел что ли?

- Вот так и знал, что только это  тебя, холодную заразу, зацепит! - зашипел папаша, - все правильно расслышала! Домой вали! Быстро! Я уже на среду нотариуса вызвал!"

"- Знаешь что, - не хуже папаши прошипела я, полностью выдавая родственные повадки, - иди ты нахрен со своим завещанием, своими деньгами  и своими болячками! И нотариуса туда же прихвати, чтоб не скучно было! И если ты решил, что нужны твои деньги, то ты - еще больший старый козел, чем я о тебе думала! И не смей, слышишь, не смей мне указывать, кого пускать в свою постель! Ты на это право потерял уже давном давно! С моих шестнадцати! Так что можешь вызвать нотариуса, переписать завещание на кого хочешь, да хоть  на  ту сучку, что тебя похоронить решила, если она живая еще, а потом ИМ ПОДТЕРЕТЬСЯ!

Последние слова я проорала так, что, кажется, стекла зазвенели, а потом с грохотом бросила телефон на стол. Он тут же отскочил от столешницы, улетел на пол и там разлетелся на три куска.

А я перевела взгляд на Сергея, все это время стоявшего рядом со мной. Он, надо сказать, был очень удивлен. Настолько, что руки из брюк вынул и шаг назад сделал.

- Рыжуля... Успокойся... - он выставил перед собой вытянутые руки, словно показывая, как в старых фильмах, что с мирными намерениями и без оружия, и подступил обратно ко мне. Судя по его лицу, этот шаг дался ему с большим мужеством. - Не расстраивайся...

Я  смотрела на него, смотрела... И внезапно расплакалась. Так обидно стало отчего-то. Так обидно. И папаша - козел. Вот нет других слов у меня. Просто нет. Приманить меня обратно в Питер угрозой лишения наследства... Это насколько он меня не знает! Никто не знает! Никто! Даже этот здоровенный мужчина, с которым я провела замечательные два, практически, три дня, и который меня сейчас так крепко, так трогательно обнимал... Даже он не в курсе, какая я. Кто я. О чем думаю. О чем переживаю. Господи, насколько же я одинока! Мне стало себя еще жальче, и слезы полились ручьем, с всхлипами, истерикой и икотой.

Сергей что-то бухтел мне утешительно, обнимал, гладил. Потом поднял за подбородок, какое-то время рассматривал мои припухшие глаза, красный нос и раскисшие губы. Я жадно искала в его лице что-то, что укажет на то, что он меня хоть немного, хоть чуть-чуть чувствует, понимает.

А он...