В жизни и сердце жестокого, беспощадного мужчины теперь расцвела вторая роза, еще более трепетно им оберегаемая и пестуемая- Никаула- малышка с глазами матери и волей отца, как он сам любил про нее говорить. И пусть недруги усмехались втихую, кривя рты в нелепых подозрениях о неверности жены — как иначе, мол, как объяснить то, что две другие жены Мунира, равно как и все его многочисленные любовницы, так и не смогли от него понести, а эта итальянка вдруг смогла… Сам он хорошо знал ответ на эту загадку своей судьбы…

С определенного времени Мунир Ибн-Фил знал ответы на многие вопросы, правда, не всегда понимал, как их трактовать… Предсказательница Ишта появилась во дворце из ниоткуда. Она пришла на закате за несколько месяцев до появления Карлы в жизни Мунира. Неизвестная старуха, облаченная в черные тряпки, на первый взгляд, потерянная и обезумевшая… Ее приняли за бездомную попрошайку, хотели накормить и выставить прочь, но… когда та начала говорить странные, пугающие вещи, которые знать попросту не могла, решили оставить, приглядеться…

На тот момент, когда Мунир Ибн-Фил встретился с ней на пороге своего тронного зала, она жила при дворце уже около месяца и настолько сумела поразить его обитателей из числа слуг своими предсказаниями и проницательностью, что ничего, кроме молчаливо-почтенного смирения не вызывала.

— Как ты смела сюда войти, старуха?! — вскипел он, увидев облаченную в лохмотья черную фигуру на пороге, — кто пропустил тебя сюда? Как ты смогла сама найти дорогу?!

— Мне не нужен провожатый, Мунир Ибн-Фил, чтобы найти дорогу к твоему трону и твоим мыслям… Я и так все знаю… Я знаю правду, правитель.

Мужчина злобно усмехнулся.

— Забавная старуха… Только этот факт оставляет тебя все еще живой. Ну и поведай же мне, что там, в моих мыслях?

— Ты думаешь о том, что бесплоден, потомок Великого слона. Вот что гложет тебя. Но это не так. Просто твоя кровь слишком древняя, ее нужно разбавить, но ты не сможешь сделать это с кем попало, как это делают другие. Такие, как ты, потомки Первых, могут иметь продолжение только от своей пары, от достойной…

Лицо жестокого эмира на миг исказила гримаса страшной ярости. Гадкая, подлая старуха… Подслушала, видимо, болтовню слуг и пытается сейчас напустить на себя загадочности. А эти каковы… Смеют обсуждать за его спиной его личные дела. Всех казнить… Всех… И лишь это ее «Великий слон» резануло ухо. Мало кто знал об этом.

Он молчал, сжав свои губы в узкую полоску. Выжидал. Что еще такое скажет старуха, что действительно позволило бы ему оставить ее в живых? Почему-то в душе он не желал ей смерти. Странно. Обычно ему было плевать, он никогда не чувствовал жалости к людям, только ярость и раздражение."

"— Не расстраивайся, Мунир Ибн-Фил.