Пришлось спускаться самому – зачем, спрашивается? Любопытство или что-то другое?

– Неудобно там как-то было… – обрела дар речи Чеснокова. – Тесно очень, а я же не картонная… Подвинула камень, а там такое…

– Дай-ка шанец, – Максим протянул руку, Генка засуетился, выкапывая из рюкзака саперную лопатку. Доворотив до упора увесистую глыбу, Максим отгреб слежавшуюся глину. Вскрылся скелет, вдавленный в узкую падь канавы.

– Не надо, Максим, – попросила Катя. – Выбирайся…

Одежд на человеческих останках не было, истлели – можно представить, как долго лежит здесь этот парень… Впрочем, какие-то выцветшие обрывки со стороны грудной клетки все же сохранились. Он потянул на себя кусок ткани, и тот разорвался. В руке остался кусок материи – его можно было перетереть пальцами – и пуговица круглой формы. Он счистил грязь, полюбовался на шершавую, немного ребристую грань, пожал плечами. Бросил Генке. Тот тоже ничего не понял.

– И что?

– Пуговица не с военного мундира, – пожал плечами Максим. – Вполне гражданский костюм. Например, гимназическая куртка. Или тужурка какого-нибудь купца.

– Постойте… – вздрогнула Алла. Было видно, как ее шея покрылась гусиной кожей. – Я где-то читала, что возле клада нужно совершить ритуальное убийство, чтобы дух мертвого охранял сокровища…

– Мимо, – поморщился Генка. – Неподходящее место для зарытия клада. Все открыто, ветры дуют… Что за бред, Аллочка?

«Обычный женский бред, – подумал Максим. – Хотя, возможно, и не бред».

– Ну и чего ты там завис? – не выдержал Генка. – Рад, что встретил брата по разуму? Ему в обед сто лет. Может, охотник – лег поспать и не проснулся. Или старообрядцы изгнали провинившегося…

– Я, кажется, знаю, кто это такой… – смертельно побледнела Катя, и все уставились на нее, затаив дыхание. Она и не почувствовала, что стала объектом внимания, – подтянула сумку, зашагала на юг, к косогору…

Они зачарованно смотрели на развалины древнего храма, которые распахнулись за поворотом, метров через четыреста. Нигде не написано, что это храм, но слишком компактный для крепости или деревни объект. И явно не погребальное сооружение. Спина покрывалась мурашками – упоминание именно этого объекта искал он в ГлоСе, о нем, недоговаривая, повествовала Катя, ЕГО он видел в своих снах, связанных с богатствами и изменением жизни к лучшему… Не очень выпуклая, практически идеально круглая возвышенность, окруженная каменной оградой высотой в человеческий рост – вернее, ее останками. В стенах зияли бреши, заросшие полынью, отдельные фрагменты просто упали и рассыпались на составляющие: их раньше скрепляла цемянка – известковый раствор с битым кирпичом и посудными черепками. От здания практически ничего не осталось.