Он запрыгивает в кресло на колесиках и начинает катать под столику под стойкой свою игрушечную машинку, шепелявя: «Жш-ш-ш».

— Спасибо, Полина Андреевна, — обращается к ней девушка. — Я пообедала.

Полинка кивает ей, снимает свой бейдж и, потрепав мальчика по головке, выходит из-за ресепшена.

— Славкин? — машинально спрашиваю я о ребенке.

— Мой, — отвечает она, давая понять, что от Доронина там только материал для изготовления.

Да, Полиночка, похоже, у тебя с ним тоже не сложилось.

Тимошка начинает мяукать еще жалобней, и в этот момент мальчик выглядывает из-за стойки. Его глазки загораются, губки растягиваются в улыбке, обнажая мелкие белоснежные зубки.

— Мама, котенок! — взвизгивает он, спрыгивая с кресла и подбегая ко мне. Протягивая к Тимошке свои ручки, еще не лишенные детской пухлости, он гладит его по шерстке и приговаривает: — Какой хорошенький. На Веню похож.

— У него кот был, — поясняет мне Полинка. — Веня.

Судя по тому, как тянется мальчик к Тимошке, я понимаю, что кот был не так давно и явно умер. Я наклоняюсь к своему котенку, чмокаю его в головку и подаю мальчику:

— Он твой.

— Мама! — еще радостней вскрикивает он, беря подарок. — Мама!

— Окси, не стоит, — беспокоится Полинка. — Он, наверное, дорог тебе.

— Мне его все равно некуда, — вздыхаю я, а мальчишка уже уносит его в комнату для персонала.

— Мама, я дам ему сливок.

— Только подогрей их, — наказывает она ему вслед. — Он у меня такой самостоятельный.

Я обращаю внимание, что у Полинки нет обручального кольца. У меня-то нет, потому что слишком роскошно для Васьки. А у нее почему? Доронин никогда не экономил на подарках.

— Поль, это хорошо, что я тебя здесь застала, — меняю я тему. — Мне с тобой поговорить надо. Найдется минутка?

— Конечно! — В ней загорается неподдельная радость, словно она этого разговора целую вечность ждала.

Полинка приглашает меня в бар-ресторан при отеле, заказывает нам кофе со сладостями, и мы занимаем столик у панорамного окна. Сначала молчим, потом она не выдерживает:

— У тебя все плохо, да? — Я молча киваю, и тут Полинку несет: — Прости меня, Окси! — Она кладет свою нежную ухоженную ладонь поверх моей руки. Я вижу ее профессиональный маникюр и сглатываю ком. А она не сдерживается: вопреки макияжу, дает волю слезам. — Я не знала, клянусь…

— Что мы с ним встречаемся? — Я изгибаю бровь.

— Вы же тогда поругались. Он уверил меня, что в этот раз навсегда. Я, дурочка, поверила. И все как-то само собой произошло… Ты же когда за этого… Василия… — выдавливает она из себя имя моего горе-мужа, — замуж собралась, я себе места не находила. Ты знаешь, что я даже в ЗАГС отправилась, чтобы тебя остановить?

— Не доехала? — усмехаюсь я.