Он закатывался как психопат, и мне ничего не оставалось, как нетерпеливо постукивая кончиком ручки по колену, ждать окончания этого странного представления, смысла которого я, естественно, не могла понять.

Вдоволь насмеявшись, он схватился за концы полотенца руками и, наклонившись вперёд, упёрся локтями в колени.

– Ничего не проходит мимо тебя, маленькая журналисточка, да? – вкрадчиво прошептал он, и волосы на моём затылке тревожно привстали.

– Это моя работа, – глухо ответила я, все ещё ощущая внутренний дисбаланс от его громкого хохота.

Стоит признаться, заразительного.

Он слегка кивнул, будто ничего другого и не ожидал от меня услышать, и расслабленно откинулся обратно на спинку стула.

– Белль занимает очень важное место в моей жизни, – уже не улыбаясь, начал он.

Я вся подобралась, приготовившись жадно схватывать его новые откровения, параллельно отмечая взволнованный взгляд англичанина, чётко направленный на затылок чемпиона. И с чего это я назвала его чемпионом? Он ещё не заслужил подобного обращения.

– С Белль я познакомился на улицах, когда нам было по десять лет.

Он… она жила в детдоме и часто сбегала от царящих там жутких правил. Мы вместе искали еду, по мелочи воровали, дрались с отморозками.

Я догадывалась, что у него было не простое детство.

– Через год её взяла к себе очень хорошая семья. Они не жили богато, но делали для неё всё. Отправили в хорошую школу, оплачивали репетиторов, чтобы наверстать упущенное, одевали с иголочки. Ей больше не приходилось страдать, но она всё равно возвращалась на улицу, чтобы провести время со мной.

Таскала еду, какую-то одежду, была на моих первых тренировках. Пыталась даже тренироваться со мной. Но Белль – это больше не про физические успехи, а про отточенный ум. Интеллект выше среднего, жадный до знаний мозг и желание не упасть в грязь лицом перед людьми, которые сделали для неё очень многое. Мы вместе поступили в университет, вместе учились, вместе справлялись со всеми трудностями. У меня дерьмовый характер. Я это знаю. Но только она никогда не пыталась меня поменять и неизменно протягивала руку. Для Белль я сделаю всё.

После этой длинной и очень впечатляющей речи воцарилась абсолютная тишина, которую только спустя пару мгновений Мейсон разбавил фальшивым кашлем, прикрывающим так и лезущую на лицо улыбку, скрытую занавесом в виде кулака.

Если эмоции англичанина меня и удивили, то я не подала виду, так как занималась полным осмыслением эффектного монолога. Это любовь? Или крепкая дружба? Но я не верила в дружбу между мужчиной и женщиной, поэтому склонялась к первому варианту.