Три столба у перепутья,

Тут сошлися три пути....

""Уж проеду как-нибудь я!

Но куда и как идти?

Вправо -- сгинешь с головою,

Влево -- конь падет как раз,

А дорогою прямою

Не езжали по сей час!""

XXVIII

Стал Иванушка уныло

И затылок чешет свой:

""Знать, нечистая тут сила!

Либо водит лесовой!""

-- Аллегория! Двояко

Понимайте: так и вкось....

Мы куда ж пойдем, однако?

-- Да по-русски, на авось!

И Сварогов встал с улыбкой.

Заглушая разговор,

У рояля голос гибкий

Чудно пел ""dammi ancor!"".

Неизвестная певица,

Но в гостиной, мнилось, к ней

Всех богов китайских лица

Обернулись, став нежней.

XXIX

Истуканы Сиву, Брамы

С безобразной головой...

Это идолы, но дамы

Разговор вели живой.

И когда при криках ""браво!""

Голос спел ""Vorrei morir"",

Князь одобрил величаво,

Дам умолк болтливый клир.

-- Beautiful voice! - вслух сказала

Баронесса, сделав вид,

И графиня прошептала

Томно: - Delightful, indeed!

-- Резонанс здесь плох! - к певице

Сел Сварогов, -- что за ""do!"" --

Я училась за границей.

-- У Маркези? -- У Виардо! --

XXX

Все кругом: графиня, гости

Спеть просили что-нибудь, --

""Сон"" Кюи, романсы Тости...

И Сварогову шепнуть

Нина Дмитревна успела:

-- Нынче... у тебя... к восьми!

И затем она всецело

Увлеклась высоким ""mi"".

""Что за женщина! - Сварогов

Думал, глядя чрез альбом: -

Муж -- смешней единорогов,

Украшенье надо лбом....

Но таинственна природа,

И, супругу не верна,

Верность больше полугода

Мне хранит его жена!""

XXXI

Между тем в гостиной дамы,

Милый хор прелестных жен,

Разговор вели упрямый

Про какой-то котильон.

-- Что за бал! -- А туалеты?

Дамы с крылышками все,

Все, как бабочки, одеты.

Крылья были, как в росе:

Бисер, блестки, вроде пыли,

Усики на голове.

В котильоне этом были

Хороши фигуры две...

Кавалеры пестрой сеткой

Бабочек ловили в плен! --

-- Положительно бал редкий! -

Восхищалася Элен.

XXXII

-- Будь, mesdames, я символистом, -

Встал Сварогов, - то давно

Я на фоне золотистом

Написал бы вам панно.

Что-нибудь в подобном стиле.

Ваш воздушный котильон:

Тут бы с бабочками были

Мотыльки, -- лазурный сон!

В роди Зичи: тени, грезы,

Мимолетные мечты...

Бабочки, фиалки, розы

Самой райской красоты!

-- Ну, а подпись под картиной?

-- Эпиграмма!. Так ли, князь? --

И Сварогов из гостиной

Вышел, дамам поклонясь.

XXXIII

С ним и я прощусь покуда.

Кончив первую главу,

Я несу, содеяв худо,

Вам повинную главу.

Каюсь, грешный, перед вами:

Страстью к рифмам обуян,

Замышляю я стихами

Написать большой роман.

Мы теперь привыкли к прозе,

Рифм не любим мы читать,

Разве в самой малой дозе,

А не песен двадцать пять.

Эти стопы и цезуры

Надоели, скучен стих, --

И среди литературы

Голос муз печально стих.

XXXIV

Помню, в Греции далекой

Древний видел я Парнас.

Величавый, одинокий

Он в лучах вечерних гас.

Был он в девственной одежде

Белоснежной чистоты.