Доктор ждет вас у кареты!

Поглядите -- свет теперь! --

На окне по занавескам

Луч скользил туманно-бел...

И при слове ""доктор"" резком

Петр Ильич вдруг оробел.

Всей опасности дуэли

Раньше не предвидел он,

А теперь в глаза глядели

Кровь, и смерть, и вечный сон.

Операции опасной

Страшный вспомнил он момент:

Перед ним вставали ясно

Нож, хирург и ассистент.

XXI

Но теперь страшнее было.

Не ланцет был -- жало шпаг,

Медицинское светило

Заменял убийца, враг!

Ассистент стал секундантом,

Шла не о здоровье речь...

Вивисекторским талантом

Обладал дуэльный меч!

Петр Ильич слыхал, как в тело

Сталь впилась... боль, кровь во рту...

Бледный весь, оторопело

На кровать он сел в поту.

-- Петр Ильич! Что с вами, милый?

Секундант вскричал, взглянув:

Или изменяют силы?

Доктора, воды вам? -- Уф!

XXII

-- Да отложимте! Ну скажем,

Что больны вы? Есть предлог! --

Петр Ильич вздохнул. Куражом

Он похвастаться не мог.

Все же овладев собою,

""Долг священен!"" - он сказал

И готовиться ста к бою:

Рукомойник свой нажал,

Осмотрительно подтяжки

Пристегнул у серых брюк,

Вставил запонки рубашки

И, кряхтя, надел сюртук.

-- Я готов! - он величаво

Произнес и шляпу взял.

-- Вы совсем Онегин, право,

Хладнокровья идеал!

ХIII

-- Я сейчас! - и он в передней,

Встав на цыпочки, исчез.

Тихо в комнате соседней,

Над постелью - занавес...

Нина сон вкушает кроткий,

Дездемоны чистый сон.

Кружева и папильотки,

Щек румянец видит он,

Ножка свесилась нагая

На стоявший рядом пуф...

-- Спит, не ведая, не зная!

Петр Ильич грустит, всплакнув.

Но стряхнувши перл слезинок,

Вновь он тверд, неколебим,

Он спешит на поединок,

Секундант идет за ним.

ХХIV

Секунданту, -- ждет карета, --

Уделим один момент.

При профессоре был это

Вековечный ассистент.

Тень профессора, в науке

Шел он по его стопам.

Брал одно, другое в руки,

Что важней -- не знал он сам.

То юрист, то археолог,

Все науки перебрав,

Он в решениях был долог

И скептичен до забав.

Став критическим педантом,

Сомневался он во всем...

Он в науке был бы Кантом,

Если б только Кант был в нем.

XXV

По торцам оледенелым

Стук раздался колеса.

Пробудясь при утре белом,

Смотрят храмы в небеса.

Вот Казанского собора

В полукруге ряд колонн...

Пешеход проходит скоро,

На карету смотрит он.

И с Кутузовым чугунным

Смотрит доблестный Барклай...

Тих собор при утре юном,

Весь в снегу карнизов край.

Ряд домов, как полк гвардейский,

Протянулся без границ,

И уже адмиралтейский

Заблестел на солнце шпиц.

XXVI

Петербург зимой прекрасен,

Вся Нева из серебра,

И над нею гордо ясен

Образ скачущий Петра.

На скале с конем могучим,

Приподнятым на дыбы,

Он простер к бегущим тучам

Длань властительной судьбы.

И по воле великана,

Над Невой во все концы

Выступают из тумана

Башни, храмы и дворцы.